Артём почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он молчал.
Чиновник улыбнулся тонкими, бледными губами. Это была недобрая улыбка.
– Ну, что ж, господин Туманов, – произнес он. – Добро пожаловать в Енисейск-Центр. Думаю, нам с тобой есть о чем поговорить. Особенно с учетом твоего… необычного появления. И вопроса твоей крови.
Он сделал легкий жест рукой. Степаныч снова взял Артёма под локоть, но на этот раз его хватка была тверже, будто его внезапно взяли под арест.
– Прошу проследовать, – сказал чиновник и повернулся, чтобы идти внутрь здания.
Артём, почти не сопротивляясь, позволил вести себя. Его мозг, еще минуту назад лихорадочно соображавший, теперь был пуст и тих. Осталась только одна, четкая, ясная мысль, холодная, как енисейский лед.
«Ладно. Игра началась. Это не турпоход. Это что-то гораздо, гораздо худшее».
Глава 6. Имперский Томск
Дверь в Енисейском городовом управлении закрылась за спиной Артёма с тихим, но окончательным щелчком, словно захлопнулась крышка гроба. Только гроб этот пах не сырой землей, а старым деревом, лавандовой пудрой и чем-то едким, химическим — вероятно, чернилами для магических канцелярских принадлежностей.
Его проводили по длинному, слабо освещенному коридору. Свет исходил не от ламп, а от матовых стеклянных шаров, подвешенных к потолку на медных цепях. Внутри них мерцали и переливались тусклые искры, словно заключенные молнии. По стенам висели не портреты Ленина или Путина, а тщательно выписанные изображения суровых мужчин в мундирах с тем самым двуглавым орлом, а также схемы каких-то сложных механизмов, больше похожих на алхимические реторты, чем на чертежи паровых машин.
Чиновник в пенсне, представившийся коллежским асессором Любимовым, шел впереди, не оборачиваясь. Его деревянный планшет теперь был сложен и заправлен под мышку. Степаныч следовал за Артёмом сзади, и его присутствие ощущалось спиной как излучение от горячего утюга.
«Коллежский асессор, — едко подумал Артём, шагая по скрипучему полу. — Чин примерно как у моего научрука после защиты докторской. Только тот заведовал кафедрой, а этот, видимо, отделом по отлову подозрительных личностей в неподобающей обуви».
Их привели в небольшой, до потолка заставленный стеллажами кабинет. Воздух здесь был густым и спертым от запаха старой бумаги, кожи переплетов и все той же лаванды. За массивным дубовым столом, заваленным кипами документов и свитков, сидел еще один человек — полный, лысый, с заправленными за уши баками и в очках с толстыми линзами. Он что-то быстро и раздраженно писал не пером, а острым металлическим стержнем, который оставлял на бумаге светящиеся синим следы, медленно угасавшие до черного.
«Стилус. Электронные чернила. На минималках и на магии. Круто», — констатировал внутренний голос Артёма, уже почти смирившийся с происходящим.
— Садитесь, господин Туманов, — указал Любимов на жесткий стул перед столом. Сам он остался стоять, приняв позу следователя.
Полный человек за столом поднял на Артёма усталые, выцветшие глаза.
— Опять привезли? — его голос был хриплым и глухим, как скрип несмазанной двери. — Ну-ка, предъявите документы. Вид на жительство, подорожную, справку о благонадежности от волостного старшины или цехового управа.
Артём молча развел руками.
— Они… у меня их, можно сказать, изъяли. При падении.
— Падении? — переспросил Любимов, снова доставая свой планшет. Он провел по деревянной поверхности пальцами, и руны замерцали. — Вы утверждаете, что прибыли из Томска. Пешим ходом. В непогоду. Без соответствующей экипировки и документов. И при этом ваша одежда… — он с явным отвращением окинул взглядом помятые джинсы и порванную куртку, — …выполнена из материалов, не значится в реестре разрешенных тканей Имперской мануфактурной палаты. Объясните.
Артём глубоко вздохнул. Он чувствовал себя актером, которого заставили играть в пьесе, где он не знал ни роли, ни даже названия.
— Я же говорил. Я студент. Антрополог. Из Томского университета. Мы проводили полевые исследования в районе Кети, я отстал от группы, заблудился, упал в какую-то расщелину… Очнулся уже здесь. В вашем… Енисейске.