Любимов и полный чиновник переглянулись.
— Томский Императорский университет не проводил никаких экспедиций в верховья Кети в этом сезоне, — отчеканил Любимов, сверяясь с планшетом. — Более того, факультет этнографии и шаманистики закрыт на карантин по указу Санитарной инквизиции после инцидента с оживлением тотемного медведя.
«Факультет шаманистики. Санитарная инквизиция. Оживший медведь. Ага, — мысленно закивал Артём. — Все логично и укладывается в картину мира. Как же иначе».
— Может, я из другого Томска? — рискнул он предположить.
— Другого? — чиновник за столом хмыкнул. — А сколько у нас, по-вашему, Томсков? Один — на Томи, второй — на Луне, что ли? Не морочьте голову. Ваша история не выдерживает никакой критики. Одежда — явно заморского, возможно, японского или немецкого производства. Речь — с странными оборотами, пахнет вольнодумством и ересью. Отсутствие документов… — Он многозначительно посмотрел на Любимова. — Коллега, я думаю, это случай для Третьего стола.
Любимов кивнул, и на его лице появилось почти удовлетворенное выражение.
— Именно так я и полагал. Господин Туманов, вы будете этапированы в Красноярск, а оттуда — в губернский центр, в Томск. Ваше дело требует более… глубокого изучения.
— Этапированы? — Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок. — В смысле, под конвоем? Вы что, мне предъявляете что-то? Я что, преступник?
— Вы — лицо без установленных документов и внятной биографии, — холодно парировал Любимов. — В приграничной зоне. В военное время.
— Какое еще военное время? — вырвалось у Артёма.
Чиновники снова переглянулись, на этот раз с явным подозрением.
— Империя ведет непрерывную борьбу с духами-отступниками, сепаратистами с Урала и агентами Японского магического сёгуната, — проскрипел полный чиновник. — Или вы и этого не знаете?
«Магический сёгунат. Ну конечно, — взвыл внутри Артёма. — Как я мог забыть про магический сёгунат».
— В общем, — подвел черту Любимов, — вам предоставят казенную одежду и отправят с очередным этапом. В Томске разберутся. Степанов, оформите протокол и препроводите господина в камеру предварительного содержания.
Ему выдали грубые штаны из серого сукна, простую рубаху, зипун и валенки, забрав его рваные джинсы и куртку как «вещественные доказательства». Камера представляла собой маленькую, без окон, комнату с нарой, прикованной к стене цепью, и парашей в углу. «Ну вот, — подумал Артём, садясь на жесткую доску. — Полный комплект. Теперь я настоящий политзэк дореволюционной эпохи. Только вот политики тут, кажется, еще хлеще».
Через несколько часов дверь открылась, и Степаныч в сопровождении еще двух таких же шинельных велел ему выходить. Во дворе управления его ждал не автозак, а закрытый тюремный фургон, запряженный парой лошадей. Фургон был сделан из темного дерева и обитый снаружи железными полосами. На дверях красовалась печать городского управления — тот самый орел со свитком и мечом.
— Садись, — коротко бросил Степаныч. — До Красноярска довезем, там передадим жандармам.
Дверь захлопнулась, внутри стало темно, если не считать узкую щель под потолком. Фургон тронулся, и Артём почувствовал, как его начинает методично трясти на выбоинах дороги. Он сидел на голых досках, прислонившись спиной к холодной железной обшивке, и слушал, как скрипят колеса, фыркают лошади и перекликаются возницы.
«Отлично. Просто замечательно. Вместо защиты диплома по селькупским миграциям я еду в тюремной повозке по просторам альтернативной Сибири. Лайфхак: как провалить сессию, не приходя на экзамен».
Он пытался следить за дорогой через щель. Проезжали мимо каких-то деревень, но и они выглядели иначе. Над некоторыми избами вились не обычные дымы, а струйки разноцветного пара. Он видел, как дети гоняли по улице не мяч, а небольшой светящийся шар, который послушно менял траекторию по их крикам. Один раз мимо промчался странный экипаж — без лошадей, на каких-то самоходных полозьях, управляемый человеком в меховом шлеме с большими стеклянными очками.
«Вот бы такой на пару дней взять, — с тоской подумал Артём. — Прокатиться до Дивногорска. Хотя, стоп, а есть ли здесь Дивногорск?»