Его и еще нескольких человек погрузили в закрытый экипаж и повезли по городу. Артём, уже почти смирившийся со своей ролью узника, смотрел в окно и чувствовал, как его охватывает странное ощущение дежавю и полной отчужденности.
Он узнавал улицы. Улица Ленина здесь называлась, конечно же, Императорский проспект. Но на ней не было ни одной знакомой вывески. Вместо «Сбербанка» — «Имперский ссудный банк сберегательных касс». Вместо «Вкусно и точка» — «Трактир для народа «Единая Россия»». Вместо пафосных бутиков — «Магазин маготехнических приборов и аксессуаров» или «Салон церковной утвари и защитных амулетов».
Повсюду висели флаги — черно-желто-белые имперские знамена. На площадях стояли не памятники революционерам, а бронзовые цари, генералы и… Григорий Распутин. Его узнаваемая фигура с пронзительным взглядом и растрепанной бородой возвышалась на площади Новособорной, у подножия огромного белого собора, который в его мире был сквером с фонтаном.
«Распутин. Ну, а кого еще? Конечно, он здесь главный поп-идол».
Люди на улицах были одеты так же причудливо, как и в Енисейске, но здесь явно чувствовалось большее богатство и столичный лоск. Мелькали дамы в роскошных шубах и с причудливыми зонтиками, от которых исходило легкое свечение. Мужчины в строгих сюртуках несли не портфели, а те же деревянные планшеты, что и у Любимова. Даже извозчики здесь были «продвинутее» — их пролетки были оснащены небольшими паровыми двигателями, которые тихо пыхтели и испускали клубы белого пара.
Экипаж свернул с проспекта и остановился перед внушительным зданием из красного кирпича с башнями по углам. На массивных дубовых дверях висела вывеска: «Томское Губернское Жандармское Управление. Отдел по надзору за благонадежностью и противодействию магической диверсии».
«О, — устало подумал Артём, когда его вывели из экипажа. — Специализированное заведение. Для особо одаренных вроде меня».
Его ввели внутрь, снова оформили какие-то бумаги, обыскали — на этот раз какой-то офицер водил над ним металлическим маятником, который странно вибрировал над его головой, — и затолкали в камеру получше предыдущей, но все равно камеру. С кроватью, привинченной к полу, столом и табуреткой. И даже с окошком, правда, с массивной решеткой.
Он подошел к окну и выглянул. Он узнал этот вид. Это был задний фасад управления, выходящий на улицу… он напряг память… на улицу Советскую, кажется. А напротив… напротив должен был быть его университет. Тот самый, где он проучился четыре года.
И он был. Тот самый краснокирпичный корпус. Но теперь он выглядел как неприступная крепость. На его стенах висели мемориальные доски не в честь ученых, а в честь «Великих Маготехников Империи» и «Героев подавления Духовного мятежа 1932 года». По двору ходили не студенты в джинсах и куртках, а молодые люди в строгих мундирах с золотыми галунами, а некоторые — в длинных мантиях поверх формы. Они о чем-то оживленно беседовали, и от их групп исходило легкое, едва заметное глазу свечение — результат интенсивных магических дискуссий, как он позже понял.
Артём прислонился лбом к холодным железным прутьям решетки. Он смотрел на этот другой, чужой, но такой знакомый мир, и внутри него все окончательно перевернулось. Исчезли последние остатки надежды, что это сон или розыгрыш. Это была реальность. Жестокая, безумная, но реальность.
Его дикий, спасительный сарказм начал медленно менять свою окраску. Из защитного механизма он начал превращаться в горькое, ядовитое осознание.
«Ну что ж, — прошептал он сам себе, глядя на студентов-магов. — Привет, альма-матер. Видимо, я твой самый неудачный выпускник. Не доучился, не защитился, зато умудрился попасть в жандармское управление напротив. Карьера, блин, выдалась».
Дверь камеры открылась. Вошел не конвоир, а тот самый офицер с маятником. Он был немолод, с жестким, непроницаемым лицом и холодными глазами.
— Туманов? — бросил он, даже не глядя на бумаги. — Со мной. На допрос.
Артём молча повиновался. Его повели по другому коридору — более чистому, с ковровой дорожкой на полу. Офицер остановился перед дубовой дверью с табличкой «Кабинет N 7. Полковник Воронов».
Он открыл дверь и пропустил Артёма внутрь.