Он опустился на табуретку, уставившись в каменный пол. Его сарказм, его последняя защита, окончательно иссяк, оставив после себя только пустоту и леденящий ужас.
«Ну что ж, Сибирская Империя, — прошептал он в тишину камеры. — Кажется, я твой новый экспонат. Бери меня, я готов. Только, чур, без экскурсовода с флажком».
Глава 7. Красный Град
Этап до Санкт-Петербурга задержался. Сперва сломался паровоз-«краб» на перегоне Томск-Мариинск — у него, по словам конвоиров, «отказал дух-накопитель», и его три дня уговаривали и «умиротворяли» жертвами из угля и льняного масла. Потом выяснилось, что в столице как раз проходил какой-то съезд маготехников, и все гостиницы и казематы были забиты до отказа. В итоге Артёма и еще пару таких же «неуказных» решено было на время оставить в Красноярске — в главном пересыльном пункте Восточной Сибири, который здесь гордо именовался «Красный Град».
Сам Красноярск, впрочем, своего имени не утратил. Но к нему прочно приклеилось это прозвище — Красный Град, — и оно красовалось на всех официальных вывесках и в документах. Город, как сразу стало ясно Артёму, был не просто административным центром. Он был сердцем всего восточного маховика Империи, местом, где традиционная мощь царизма встречалась с магическим технологическим укладом, порождая причудливый и временами пугающий симбиоз.
Его не отпустили на свободу, разумеется. Но режим содержания сменился на более мягкий. Вместо камеры его определили в так называемую «казенную гостиницу» для подследственных — по сути, тот же общажный номер с решетками на окнах, но с правом выхода в город под надзором жандарма на первые три часа дня. Официальная причина — «ожидание дальнейшего этапа и уточнение личности». Неофициальная, как он подозревал, была в том, что томские и красноярские жандармы перекидывали его, как горячую картошку, не зная, что с ним делать, и ожидая указаний из Питера.
У него даже появились какие-то деньги. Местный следователь, порывшись в его изъятых вещах, обнаружил пачку потрепанных российских рублей и, посмеявшись над «фальшивками», все же выдал ему эквивалентную сумму местными имперскими кредитными билетами — «николаевками», с портретом молодого царя. Еще он продал за бесценок свой полуразвалившиеся кроссовок старьевщику на рынке, который с интересом разглядывал «диковинную заморскую обувь». На вырученные деньги он купил себе самый дешевый, грубый, но теплый зипун и шапку-ушанку, чтобы не выделяться так катастрофически из толпы.
И вот теперь он стоял на том самом месте, где в его мире находилась знаменитая красноярская «Царь-рыба» — на смотровой площадке на Покровской горе. Вид отсюда открывался сюрреалистический.
Енисей тек внизу все так же мощно и величаво. Через него были перекинуты мосты. Но это были не те мосты, что он знал. Октябрьский мост, например, представлял собой ажурное сооружение из стали и стекла, по которому неслись не автомобили, а вагончики подвесной дороги, а по бокам, на специальных полках, шли пешеходы. Коммунальный мост и вовсе был двухярусным гигантом: внизу, по рельсам, пыхтел и дымил обычный поезд, а наверху двигались повозки — как на конной тяге, так и те, что на магическом ходу, от которых исходил тихий гул и сияние. Самый же невероятный, новый мост — его называли «Императорский виадук» — был и вовсе фантастическим: он был сделан из какого-то прозрачного, похожего на кристалл, материала, и внутри его структуры переливались и пульсировали потоки энергии, освещая воду и берега мягким голубоватым светом.
«Ну что, Енисей, привет, — мысленно обратился к реке Артём. — Ты всё тот же. А вот всё вокруг тебя немного… обалдело».
Городская застройка была причудливой смесью старого и нового. Рядом с классическими сибирскими особняками XIX века высились здания в стиле «магического конструктивизма» — с геометрическими формами, остекленными фасадами, по которым бежали светящиеся рунические строки, и с крышами, увенчанными не антеннами, а сложными металлическими конструкциями, собирающими, как он понял, «эфирную энергию». По улицам ездили не автомобили, а в основном конные экипажи, но и они часто были «прокачаны»: с фарами-кристаллами, с подогревом сидений от маленьких паровых машинок, а то и вовсе самоходные, на магической тяге — они плавно скользили по булыжникам, не издавая ни звука, кроме легкого шипения.