Выбрать главу

Он провел за этим занятием несколько часов. Жандарм Ефим скучал у входа, переминаясь с ноги на ногу. Артём же погрузился в мир пыльных фолиантов, старых газет и журналов. Он нашел упоминания о нескольких купеческих и мещанских родах Тумановых в Енисейской губернии. Ничего особенного. Ремесленники, торговцы, один даже был городским головой в каком-то маленьком городке. Но никакой мистики, никаких тайн.

Он уже собирался закрыть последний том, почувствовав разочарование, как его взгляд упал на подшивку старых газет за 1918-1920 годы. Это была местная красноярская газета «Сибирская жизнь». Он машинально начал листать хрупкие, пожелтевшие страницы, читая о событиях Гражданской войны, которая здесь, судя по всему, тоже была, но называлась как-то иначе — «Великая Смута и Борьба с сепаратистами».

И вдруг он наткнулся на небольшое сообщение в разделе «Хроника» за октябрь 1918 года.

«…Прибывший на днях в Красноярск из Томска чиновник особых поручений при его императорском величестве, А. Романов, посетил с инспекцией лазареты для раненых воинов…»

Артём замер. Романов. Фамилия, которая в его мире была символом целой эпохи. Здесь она, видимо, тоже что-то значила. Он посмотрел на инициал. «А». Александр? Алексей? Анатолий? Он не знал. Но сердце его почему-то заколотилось чаще. Он оглянулся — Ефим мирно дремал на стуле. Артём быстро вынул блокнот и карандаш, которые ему разрешили иметь при себе, и записал название газеты, дату и фамилию.

«А. Романов. Чиновник. В 1918 году. Интересно, — подумал он. — Может, просто однофамилец? Или дальний родственник? В России, поди, полстраны Романовых, если копнуть».

Но что-то внутри него зашевелилось, защемило. Та самая фотография из бабушкиного комода. Человек в дореволюционном сюртуке. Граф Антон Орлов, как сказал полковник. А здесь — Романов. Косвенная связь? Или простое совпадение?

— Ищешь что-то конкретное, юноша, или просто пыль глотаешь? — раздался у него за спиной тихий, старческий голос.

Артём вздрогнул и обернулся. Рядом с ним стоял высокий, очень худой, почти иссохший старик в темном, поношенном сюртуке. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, а глаза, маленькие и очень живые, смотрели на Артёма с любопытством и какой-то древней, птичьей проницательностью. В руках он держал толстую папку, набитую бумагами.

— Я… да так, — смущенно ответил Артём. — Изучаю местные рода. По работе.

— По работе? — старик усмехнулся, и его морщины сложились в причудливый узор. — У тебя вид не рабочего, а скорее… искателя. Или беглеца. — Он кивнул в сторону Ефима. — И сопровождение у тебя соответствующий.

Артём ничего не ответил. Старик шагнул ближе и взглянул на раскрытую подшивку газет.
— А, «Сибирская жизнь». Мрачные времена. Смута. Много чего тогда потерялось. И много кто пропал. — Он ткнул длинным, костлявым пальцем в заметку о Романове. — Вот, к примеру. Алексей Петрович Романов. Чиновник. Из ветви, что пошла от Михаила Николаевича. Пропал без вести через неделю после этой заметки. Где-то под Ачинском. Говорили, партизаны. А может, и не партизаны вовсе.

— Вы… вы его знали? — удивился Артём.

— Я много кого знал, юноша, — старик загадочно улыбнулся. — Я здесь, в этих стенах, уже больше шестидесяти лет. Сначала учеником, потом библиотекарем, теперь… так, хранителем пыли. И я помню многие лица. И многие имена. — Он пристально посмотрел на Артёма. — И твое лицо мне тоже… что-то напоминает. Не имя, нет. Имена — они ведь как листья, опадают и меняются. А вот кровь… кровь помнит. Кость помнит.

Артём почувствовал необъяснимый холодок.
— Что вы хотите сказать?

— Да ничего, юноша. Просто старый человек болтает. — Старик сделал паузу, осматривая Артёма с ног до головы. — Ты из каких будешь? Фамилия твоя как?

— Туманов, — автоматически ответил Артём.

— Туманов… — Старик повторил фамилию, словно пробуя ее на вкус. — Туманов… Знакомое прозвище. На Урале, помнится, был такой род. И в Сибири… Но это было давно. Очень давно. — Он снова посмотрел на Артёма, и в его глазах вспыхнул какой-то странный огонек. — А ведь бывало, что иные рода… меняли свои имена. Прятались. Особенно после Смуты. Особенно те, у кого была… особая кровь. Та, что могла бы претендовать на большее. Или ту, что хотели уничтожить.