Он говорил загадками, полунамеками. Артём слушал, и внутри него нарастало странное чувство — смесь страха, любопытства и полного неприятия.
«Да что он несет? Особая кровь. Прятались. Да я из простой семьи! Папа — инженер, мама — учительница. Бабушка — бухгалтер. Какие нафиг претензии?»
— Я не понимаю, о чем вы, — сказал он вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— И не надо понимать, — мягко сказал старик. — Это ж истирои. Даже мифологие почти. Просто знай, что в Сибири много тайн. И многие из них… спят. Но некоторые начинают просыпаться. Особенно сейчас, когда духи стали беспокойны, а Иггра близка.
«Иггра?» — мелькнуло в голове у Артёма. Это слово он слышал впервые, но оно прозвучало зловеще.
— Кто вы? — спросил он.
— Просто хранитель, — старик улыбнулся уже почти по-доброму. — Зови меня дед Архип. Все так зовут. — Он сделал шаг назад, собираясь уходить. — Ищи не имена, юноша. Ищи связи. Ищи знаки. Они везде. В архитектуре. В символах на гербах. В старых газетах. — Он кивнул на подшивку. — И смотри не только на то, что написано. Смотри на то, что между строк. И что было стерто.
Он повернулся и засеменил прочь между стеллажами, быстро растворившись в полумраке библиотеки.
Артём остался стоять один, с карандашом в оцепеневших пальцах и с хаосом в голове.
«Особая кровь. Меняли имена. Прятались. Иггра. Что за бред? Этот дед, наверное, тут все двадцать четыре часа в пыли сидит, вот и повредился рассудком».
Но несмотря на все попытки отмахнуться, семя сомнения было посеяно. Он снова посмотрел на заметку о Романове. Просто фамилия. Просто чиновник. Ничего особенного. Но почему-то именно она, в сочетании с словами старика, вызвала у него прилив какого-то непонятного, глубокого страха.
Он потянулся к другой папке — с геральдическими альбомами. Какие такие древние старые рода тут считались главными? Те же что и в его мире? Он начал листать уже не как исследователь, а как одержимый, ища что-то, сам не зная что. Гербы сибирских городов, дворянских родов… И вдруг он снова наткнулся на него. Уроборос. Змей, кусающий себя за хвост. Он встречался на нескольких гербах — то в углу, то как часть более сложной композиции. И всегда — у старых, знатных родов, ведущих свою историю чуть ли не со времен Ермака.
«Знак. Он и правда везде. Что он значит?»
Он закрыл альбом и откинулся на спинку стула. Голова шла кругом. Рациональная часть его мозга пыталась все объяснить: совпадения, бред старика, его собственная паранойя, усиленная стрессом от попадания в другой мир. Но другая часть, более глубинная, шептала, что все это как-то связано. Фотография. Знак. Расщелина. Этот мир. Старик. Романов.
«Нет, — резко оборвал он себя. — Это уже шизофрения начинается. Я археолог, черт возьми, а не герой романа. У меня нет никакой «особой крови». У меня есть диплом, неоконченная диссертация и куча проблем».
Он собрал свои записи и встал. Пора было возвращаться к Ефиму. Он вышел из библиотеки на улицу. Был уже вечер. Фонари — не электрические, а те, что с кристаллами внутри — уже зажглись, отбрасывая на булыжник мягкие, пульсирующие пятна света. Город жил своей жизнью. Смеялись прохожие, звенели трамваи-медведи, из кофеен доносился запах кофе и магии.
Он стоял на ступенях библиотеки и смотрел на этот странный, прекрасный и пугающий Красный Град. Город, где прошлое и будущее сплелись в единое, магическое настоящее. И он чувствовал себя абсолютно чужим. Заброшенным сюда по ошибке. Но ошибки, как он начинал понимать, не было. Была какая-то своя, извращенная логика. Логика, в которой его собственная история, его фамилия, его кровь — все это вдруг обретало новый, пугающий смысл.
«Ладно, — мысленно вздохнул он, спускаясь по ступеням к зевающему Ефиму. — Допустим, у меня и правда интересная родословная. Какой-нибудь древний сибирский род. С своим гербом и своими скелетами в шкафу. Ну и что? От этого мне какого-то проку? Меня же все равно в Питер отвезут, в какой-то жуткий комитет, и там уже разберутся, кто я есть».
Но где-то в глубине души уже шевелилось неприятное, холодное чувство. Что разбираться будут не с «кем-то». А именно с ним. И что его кровь — это не абстрактное понятие, а самая что ни на есть реальная вещь, которая может стать либо ключом, либо приговором.
Он посмотрел на темнеющее небо, на причудливые очертания магического города.
«Ну что ж, Красный Град, — обратился он к нему мысленно. — Ты красивый. Жаль, что, похоже, ты для меня — всего лишь очередная остановка на пути в какую-то непонятную жопу».