Товарищ Сталин лично вручил мне орден. На лицевой стороне Ильич, изображенный в профиль, смотрел далеко в пространство. Может быть, вождь пролетариата видел будущее нашей великой страны?
— Есть еще пожелания, товарищ Вихорев? — Сталин улыбнулся тепло, почти ласково.
— Пистолет бы побольше. Я бы тогда в одиночку с гангстерами разобрался, — откровенно пошутил я.
Но Сталин остался серьезен.
— Хорошо, что напомнили, товарищ Вихорев! — он достал из стола кожаную кобуру внушительных размеров. — Мы как раз приготовили для вас подарок.
Я извлек на свет укороченный Маузер — так называемую модель «Боло». К счастью, кроме заводских клейм — германских, и серебряной пластинки с моим именем, на нем не было никаких надписей или узоров. Не люблю гравировку и прочие украшательства.
— То что нужно! — восхитился я. — Таким можно троих американских бандитов за раз положить. Если их в ряд выстроить, конечно.
Среди членов Политбюро послышались смешки. Даже Сталин не удержался от улыбки:
— Вот и будете этим заниматься в следующую поездку в США. Еще раз поздравляю вас, товарищ Вихорев!
После официальной части нас всех позвали на банкет. Я еле дождался его окончания — так мне хотелось увидеть жену и дочь.
Отпустили нас только в девять вечера — как будто мы сверхлюди и не устали после перелета. Зато Брагин лично развез всех по домам. И первого — меня.
Я пожал руку майору, крикнул остальным «до свидания» и бросился по лестнице. Жена встретила меня с дочкой на руках. Диана тянула ко мне маленькие ручонки. Я схватил ее, обнял, закружил по комнате, потом прижал к себе Марину. Диана довольно хмыкнула и улыбнулась — казалось, в доме вспыхнула еще одна лампа.
— Вернулся, птица перелетная? — жена целовала меня в губы. — Надолго ли?
— Дан приказ: ему — на запад. Ей — в другую сторону… — я не удержался от шутки.
Но жена не приняла игру.
— Ты главное возвращайся… Пожалуйста, возвращайся. Идем ужинать, хорошо?
Вот женщины. Забота о желудке мужа для них на первом месте. Я не стал озвучивать свои мысли. Только крепче прижал жену к себе, стараясь, впрочем, не придавить Диану.
Эту ночь мы с Мариной провели вместе. Счастье встречи переполняло нас. Никто из нас тогда не допустил и мысли, что беспокоиться надо было вовсе не обо мне.
Часть 5
Именем Революции. Глава 43. Гибель «девятки»
Октябрь тридцать седьмого выдался как никогда. Ясные, теплые и сухие дни, видимость — миллион на миллион, никакого тумана или дымки. Под крылом И-15 — огненно-рыжий ковер увядающих листьев. Улицы, железные дороги, заводские трубы, здания как на ладони. Все ориентиры отлично видно. Неземная красота. Самое время для новых испытаний. В такой прекрасный день и погиб молодой летчик Гриневич.
Доработку «десятки» наконец закончили. Машину выкатили из ангара. Самолет изменился. Ствол пушки Таубина, правда, так и остался торчать вперед из перегородки воздухозаборника, но особые дефлекторы не давали попасть пороховым газам в двигатели. На крыле смонтировали новые предкрылки, усиленные элероны с большей площадью и наконец — тормозные щитки. На законцовках появились дополнительные топливные баки. Стабилизатор впервые в истории авиации поворачивался целиком, давая машине резкую прибавку в маневренности.
Кабину сделали бронированной, герметичной и отапливаемой — я оценил ее комфорт. Полная заправка теперь занимала меньше пяти минут. По результатам доработок самолет назвали И-308.
— Пожалуйста, осторожнее ради Бога, Алексей Васильевич, — напутствовал меня Поликарпов. — Двигатели теперь намного мощнее старых. Не превышайте предельную скорость.
«Не развалите самолет!» — так должны были звучать слова генерального конструктора в переводе на простой русский язык. Вот только какая скорость предельная, не знал пока никто. Одна из моих задач — выяснить это.
— Не переживайте. Сделаю все, как положено.
Я поднялся в кабину, пристегнулся и приступил к запуску. Еще на проверке я оценил новые двигатели: если старым турбинам требовалось не меньше пятнадцати секунд, чтобы выйти на полную мощность, то новые раскручивались за пять. Машина стала заметно более приемистой. И, как выяснилось, экономичной.
Я вырулил на исполнительный старт и, получив разрешение, пошел на взлет. «Десятка» рванулась в небо почти с места — мне хватило меньше трети полосы — и свечой пошла ввысь. Через две минуты я набрал пять тысяч метров. Еще через три — десять. Горизонт подернулся прозрачной дымкой, которую пачкала гарь из котельных и фабричных труб. На водах далекой реки сверкнуло солнце. Это Волга. До нее почти сто километров. На таком расстоянии её можно увидеть только с неба.