Стрелка указателя скорости спустилась к цифре «шесть»: на высоте воздух не такой плотный и приборная скорость сильно отличается от путевой. Относительно земли же я мчался под тысячу километров в час. Резко снизился и расход топлива.
Я доложил обо всем Поликарпову.
— Отлично! — голос главного доносился сквозь треск помех. — Разгон, как и хотели?
— Есть разгон!
— С Богом, Алексей Васильевич!
На приборной доске инженеры установили новый прибор: указатель числа Маха. Он показывал, насколько самолет приблизился к звуковому барьеру. Я прибавил тягу, и стрелка поползла вправо — к большой, нарисованной жирным шрифтом цифре «1».
Вдруг самолет мотнуло из стороны в сторону. Нос опустился сам собой. Я попытался взять ручку на себя, но не тут-то было: она не сдвинулся с места, словно руль высоты залили бетоном. Кажется, мы достигли неизведанного.
Скорость росла. Еще немного, и машина достигнет звукового барьера. Тогда она развалится на части: конструкция на такие нагрузки не рассчитана. Нужно что-то делать…
Я плавно убрал газ и потянул ручку на себя двумя руками. Бесполезно: она не поддалась бы, даже если бы я обладал силой двух борцов Поддубных. Рули намертво заклинило в воздушном потоке.
Я выпустил тормозные щитки. Скорость наконец упала и самолет откликнулся на движение ручки. Я убрал щитки, сообщил результаты Поликарпову и развернулся обратно. Через десять минут я притер «десятку» к полосе и порулил к заветному ангару. Топлива осталось больше половины.
Почти сразу после посадки я разминулся с «девяткой» под управлением Гриневича. Молодой летчик отсалютовал мне, «старику» и пошел на взлет. К той минуте, когда я выбрался из кабины, Гриневич с упоением нарезал круги вокруг аэродрома. Металлическая обшивка самолета поблескивала на солнце.
Виражи «девятки» становились все круче. Вот Гриневич зачем-то пошел на петлю, потом выполнил боевой разворот, бочку, иммельман. Кто ему разрешил крутить фигуры пилотажа? Или это новое задание?
Гриневич бросил машину в пологое пике — он мчался прямо на меня. Точка с черточками крыльев по бокам обрела силуэт машины в анфас. Я отчетливо разглядел воздухозаборник — букву «Ф» с торчащей из перегородки пушкой Таубина. Эта картина, как вестник беды, будет стоять у меня перед глазами до конца моих дней.
«Девятка» резко ушла в сторону, превратившись в летящий в небе крест. Вдруг от крыла что-то оторвалось. Прежде чем я успел ахнуть, самолет перевернулся, сорвался в отвесное пике и врезался в землю. В небо поднялись клубы пламени пополам с черным дымом. Бетон под ногами вздрогнул от удара.
Пожарная машина помчалась к горящим обломкам. На подножке, схватившись за поручни, стоял инженер Лосев. Он что-то кричал водителю — кажется, торопил его.
Новенькая «скорая», завывая сиреной, покатила от аэропорта. Марина — она уже давно вышла из декретного отпуска — бросилась в ее сторону. Вот только спасать было уже некого. Да и к обломкам никто не рискнул приблизиться: гром рвущихся снарядов раскатился над аэродромом.
Несколько секунд я стоял в замешательстве, потом бросился на летное поле. Меня схватили за плечи чьи-то железные руки.
— Куда? — прямо над ухом послышался голос Петра Ивановича. — Только мешать будешь. Без тебя разберутся. Каждый в своем деле хорош. Не ровен час тебя зашибет, жена глаза выплачет. Да и начальник без толкового летуна как обойдется?
Никогда бы не подумал, что калека может быть так силен. Да и говорил он разумно. Я сдался и поплелся за старым кладовщиком в его маленькую «вотчину». Там я и торчал почти весь день, пока Поликарпов не созвал всех на срочное совещание.
Кабинет главного конструктора был набит, что называется, до отказа. Правда, среди присутствующих не было инженера Лосева. Кажется, он остался разбирать обломки. Сам Николай Николаевич выглядел бледно. Круглое лицо его словно сразу похудело и осунулось. Но голос остался прежним. Его заместитель Томашевич разглядывал собственные руки и вздыхал без перерыва.
— Я не давал разрешения Гриневичу выполнять фигуры пилотажа, — сразу сказал главный конструктор. — Но это и не важно. Я не снимаю с себя ответственности за гибель талантливого летчика. Сейчас нам нужно во всем разобраться. Оснастка серийного для производства И-300 уже производится. Выяснить причины катастрофы критически важно. Поправьте меня, если что-то не так сказано.