— Вам что? — угрюмо спросил дежурный.
— Хочу заявление написать.
— Пройдите в четвертый кабинет.
Я последовал указанию. Приоткрыл дверь четвертого кабинета, заглянул внутрь и ахнул. В отделанной деревянными панелями комнате за столом сидел майор Брагин — похудевший и слегка осунувшийся. Но в целом — точная копия моего куратора из НКВД.
Майор терпеливо ждал, пока я напишу заявление. Когда же он его начал читать, то брови его поползли вверх. По хищному лицу пробежала тень.
— Это хорошо, что дежурный сразу направил вас ко мне, — сказал Брагин. — «Висяки» нам ни к чему. Проблемы с хозяевами города тоже. По-доброму советую: разорвите эту бумагу и мы сделаем вид, что вас здесь не было.
— Я настаиваю.
— Вот как? Вам же хуже.
Майор нажал на кнопку под столом. В кабинет ввалился здоровенный детина с резиновой дубинкой на поясе. На его плоском, жестоком лице не было видно ни проблеска интеллекта.
— Медведев! Обыскать! — рявкнул Брагин. — По-крупному.
Я вскочил со стула:
— Это я потерпевший! У меня ничего…
Милиционер врезал мне дубинкой по спине. Я заорал и тут же получил по ребрам.
— Будешь кричать, еще вмажу.
Словно фокусник, Брагин извлек у меня из кармана три пакетика с белым порошком.
— Дурью приторговываете, товарищ? — на столе появился лист бумаги. — Пишите признание. И вы тихо и мирно уедете отдыхать за Урал.
— Никогда! — я пошел на принцип.
Медведев схватил меня за руки, а Брагин принялся бить по почкам. Я вновь заорал, тогда Медведев врезал мне коленом по лицу. Хрустнули передние зубы.
— Еще звук — нос набок сверну.
Теперь я только стонал, но это уже происходило помимо моей воли. Экзекуция, казалось, длилась вечность. Наконец Брагин умаялся.
— Пиши признание. Не то кровью мочиться будешь — почки опустим.
— Жандармы, — на ум пришло подходящее слово. — Вы же убиваете свою страну.
— На наш век хватит. А таких строптивых, как ты, мы ломаем через колено. На раз. Стойких выносят вперед ногами. Сердце у них слабое оказывается. Пиши признание!
Я поднял голову и плюнул в лицо Брагину кровавой слюной с осколками зубов. В ответ майор с размаху ударил меня по уху дубинкой. Голова словно взорвалась. С левой стороны я больше ничего не слышал. Да и с правой теперь звуки доносились словно издалека.
— Приговор и одним ухом слушать можно, — сказал Брагин. — Совсем умаялся с этим… В пресс-хату его!
Медведев дотащил меня до подвала. Лязгнула железная дверь. Я распластался на полу, попробовал подняться, но сильный удар швырнул меня обратно.
— Кланяйся пахану! — сказал тихий голос.
Прямо передо мной на тюремных нарах сидел жилистый мужик, с ног до головы расписанный татуировками, смысла которых я не понимал. Он посмотрел на меня и спросил:
— Кому ты дорогу перешел, раз тебя в пресс-хату кинули?
Я слышал это одним ухом.
— Вы не понимаете, что творите… Сейчас вы меня, а после вас не пожалеют…
— Умри ты сегодня, а я — завтра! — жестко ответил пахан. — Раком его!
Последние слова словно встряхнули меня. Я взревел, прыгнул на пахана и схватил за голову. Вдавил большие пальцы ему в глаза и нажал изо всех сил, не обращая внимания на удары заточкой в спину. Скончался от сердечного приступа — так напишут в заключении. Ну и пусть. Зато не сдался…
Вдруг я понял, что лежу на постели у себя в комнате и пытаюсь выдавить «глаза» подушке. Марина сидела на мне и колотила по спине кулаками. Рядом в кровати зашлась в крике Диана.
— Да все нормально! — сказал я. — Все хорошо!
Марина бросилась к детской кроватке, схватила Диану и начала качать. В комнату без стука ворвался Филипп Арнольдович. В одной руке его поблескивал скальпель, в другой — шприц. Любопытный набор для ночных прогулок по дому.
— Что случилось? Он тебя бил?
— Подушку, — ответила Марина с достоинством. — Попробовал бы меня — живым бы не вышел. Только дочь напугал.
— Сон плохой приснился, — объяснил я свое непростительное поведение. — Вот что значит, отравиться табачищем на совещании у Поликарпова.
— Скорее, стресс на почве недавних трагических событий, — профессор приблизился. — Дайте-ка я вас осмотрю.
— Ни за что! Вдруг вы мне отрежете, например, ухо?
Филипп Арнольдович уставился на скальпель в руке.
— Прошу прощения. Услышал крик и схватил, что под руку подвернулось. Хорошо. Раз все в порядке, не буду лезть в чужую личную жизнь. Но если что, Марина, зови.
Профессор удалился. Диана быстро успокоилась и уснула. Жена обняла меня и тихо спросила: