Наконец я сбросил газ, выпустил щитки, закрылки и шасси, и намеренно небрежно, как бы чуть грубовато, припечатал «десятку» к полосе. Амортизаторы сработали превосходно: меня лишь немного тряхнуло. Значит, у летчика ниже средней квалификации с посадкой не будет никаких проблем. Да и вообще, реактивный И-308 получился в пилотировании намного проще поршневых собратьев И-15 и тем более И-16. Только скорости на нем выше и реагировать на обстановку надо быстрее.
Меня встречал сам Поликарпов. Едва я выбрался из кабины, он чуть не за руку потащил меня в кабинет. Там уже собралась правительственная комиссия во главе с почему-то маршалом Климом Ворошиловом вместо Алксниса. Вот, значит, кто автор идеи проверить, как ведет себя реактивный истребитель на виражах. Здесь, похоже, не хватает Буденного. Он бы заставил сбросить вымпел с донесением прямо на какого-нибудь кавалериста.
Как Сталин и Чкалов, нарком обороны был невысокого роста, зато плотно сложен и крепко сбит. Правда, его треугольные усики вызывали у меня откровенное желание заржать, точно лошадь перед родео. Но я усилием воли убил в себе коня и отрапортовал о своем прибытии по форме.
Ворошилов пожал мне руку и посмотрел на исподлобья:
— Мы все видели. Реактивный самолет не может состязаться в маневренности с поршневыми истребителями. Что скажете в его защиту, товарищ Вихорев? Мы должны решить, стоит ли принимать… прямо скажу, недешевую машину на вооружение.
Я чувствовал на себе умоляющий взгляд Поликарпова: «Ну скажи же что-нибудь хорошее этому закоснелому коннику!»
— Все верно. И-308 — другой уровень. Его плюсы — скорость и огонь.
— А как же маневр? — похоже, Ворошилов решил поставить меня в тупик. — Кому нужен летающий утюг?
— И маневр тоже. Но другой. Не горизонтальный — виражи, а вертикальный — горки, иммельманы и перевороты, — я показал руками. — Реактивные истребители будут атаковать врага сверху или снизу. С бомбардировщиками все куда проще. Мы будем вертеть их на… на… на трубке Прандтля. Мы сметем с неба врага залпами пушек Таубина!
Я разошелся не на шутку — что называется, поймал кураж. Никогда не подозревал в себе ораторского таланта… С минуту я в красках расписывал, как будут сыпаться обломки вражеских бомбардировщиков, как будут разлетаться на части вражеские истребители и как мы расчистим небо для нашей авиации. Наверное, словесный понос продолжался бы целый час, но меня остановил Ворошилов.
— Хватит, Алексей Васильевич. Мы все поняли, — он обратился к Поликарпову. — У вас же есть и запасной проект?
— Да. И-180. На испытания этой машины назначен Чкалов Валерий Павлович.
— Замечательно. Ваш летчик оказался на редкость красноречивым. Ему бы в ЦК выступать… Я рекомендую реактивный И-308 к принятию на вооружение. С одним условием: ему в пару будет разработан маневренный поршневой истребитель.
После заявления Ворошилова все пошло как по маслу. Генералы и полковники тут же поставили подписи под отчетом о государственных испытаниях и постановлении о серийном производстве И-308. Неожиданно Ворошилов спохватился.
— Название самолета какое-то… путаное. Нужно менять обозначения. Товарищ Сталин как-то поднимал этот вопрос, но руки не доходили.
— Про себя мы называем реактивную машину «десятка».
— Не то. Может быть, по имени главного конструктора? Ладно, займемся этим позже.
Заседание окончилось, но конструкторы и представители промышленности остались на совещание. Мне Поликарпов разрешил уехать домой.
— Жену бери с собой, — напутствовал главный конструктор. — Сегодня особый день. Можно и полентяйничать… после трудов праведных.
— Ура! Спасибо, Николай Николаевич! До завтра!
Я выскочил в коридор, отдышался после табачного дыма и побежал, топоча как слон, в медпункт. К любимой жене.
Глава 46
Тунеядству — бой!
Марина что-то писала на медицинских бланках.
— Пошли отдыхать! Поликарпов нас домой отправил. Мы самолет в производство сдали!
— Поезжай один. Видишь, сколько бумаг? Кто будет это за меня доделывать?
Я силой отобрал у Марины «вечную» ручку.