Я подошел к механику — тощему, словно во времена голода, парню в рабочем комбинезоне. Увы, немецкий язык показался мне совершенной тарабарщиной.
— Какая максимальная скорость у этого самолета? — спросил я.
Ответом мне были несколько слов, напоминавших карканье простуженной вороны. В конце концов измученный немец забрался в фюзеляж и кинул мне под ноги фанерную табличку с надписями на русском языке.
Пятьсот километров в час при дальности в две тысячи километров? Две пушки двадцать миллиметров и четыре пулемета? Впечатляет, если, конечно, это правда. Надо срочно наращивать производство реактивных самолетов.
Мне очень хотелось хотя бы поглядеть на летчика «Мессершмитта-110», вот только его нигде не было видно. Механик же с его «знанием» русского так и не смог пролить свет на «тайну исчезновения немецкого пилота». И я побрел осматривать остальные выставочные экспонаты.
Пока я бродил среди зарубежных крылатых машин, на землю опустилась вечерняя тьма. Пора собираться домой. И я побежал к проходной, придерживая кобуру с наградным маузером.
— Вы так пойдете по улицам с пистолетом? — поинтересовался начальник караула. — Нет, я понимаю, вам можно, но все же…
Я хлопнул себя по лбу:
— После полетов забыл снять. Оставлю пока в оружейке.
Путь в оружейную комнату лежал в обход цеха особого контроля. Во второй раз я цинично воспользовался служебным положением и вошел внутрь. «Десятка», как обычно, стояла посередине бетонной площадки, скованная тросами по рукам и ногам. Точнее, по крыльям и шасси. Под фюзеляжем возился техник Грехов.
— Здравствуйте, Алексей Васильевич! — приветствовал он меня.
— Добрый вечер. На работу как на праздник?
— Надо кое-что доделать. Старший приказал, — пышные усы техника смешно встопорщились.
— Приказы начальства сначала выполняются, потом обсуждаются, так? Работайте, не буду вам мешать.
И все-таки здесь было что-то не так. Мне надо было просто уйти и срочно доложить обо всем Брагину, но я допустил грубейшую ошибку. Она едва не стоила мне жизни.
Я остановился и обернулся.
— Подождите-ка, забыл, как вас по батюшке. А что, собственно, вы делаете в двигательном отсеке? Туда могут лазить исключительно мотористы и сам Поликарпов. Даже Лосев с Томашевичем — только под контролем заводских спецов. А тут вы ключом с отверткой орудуете…
Лицо Грехова исказилось злобой. В руке появился пистолет — немецкий «парабеллум». Вряд ли техник достал оружие просто так, похвастаться новой игрушкой.
В который раз меня спасла мгновенная реакция летчика. Я отпрыгнул в сторону и нырнул за инструментальный стол на колесиках. И тут же один за другим грянули три выстрела. Прямо перед глазами на задней стенке появились три выпуклости — пули не пробили сталь. Слава советским металлургам!
Я выхватил маузер. Но как стрелять? Пули могут запросто повредить «десятку». И я просто пальнул в потолок — для острастки. Посыпалась штукатурка.
Грехов понял намек. Он оставил попытки устранить важного свидетеля и бросился наутек. Открылась дверь кладовки. Техник налетел на нее, упал, вскочил и в кого-то прицелился.
— Старый хрыч, сдохни уже наконец, — прорычал шпион. — Вечно мешаешься.
Очевидно, ему встал поперек дороги старый кладовщик.
Я вскочил, прицелился и, в свою очередь, дважды выстрелил. Техник вскрикнул, наклонился, но все же успел нажать на спуск, прежде чем упасть на пол и захрипеть. Изо рта его потекла струйка крови.
Я бросился вперед, отшвырнул ногой «парабеллум» и, переступив через уже мертвое тело, ворвался в кладовку. Петр Иванович лежал на спине, закрыв глаза. Я ощупал кладовщика, пытаясь понять, ранен он или нет.
— Да не лапай меня, как девку. Попала в меня пуля, попала. Теперь вот протез чинить надо.
В «деревянной ноге» темнела дырочка.
Раздался топот ног. Из коридора донесся зычный голос майора Василия Брагина:
— Кто бы ты ни был, выходи с поднятыми руками! Иначе стреляем без предупреждения!
— Да иду, иду!
Я сунул пистолет в кобуру, поднял руки вверх и вновь переступил через тело — с караульными шутки плохи. Брагин, увидев меня, кивнул лейтенанту — начальнику караула. Красноармейцы опустили винтовки.
— Дурак! — бросил чекист, безразлично глядя на труп в луже крови. — Ты испортил нам всю операцию. Грехов уже два месяца в разработке. Но он — тупой исполнитель. Еще немного, и мы бы взяли его агента — вот кто нам по-настоящему нужен.
Я пожал плечами:
— Это же не вам лететь с неба до земли, если бы Грехов устроил на моем самолете какую-нибудь пакость. Например, залил бы герметиком топливную магистраль.