Брагин мотнул головой:
— Грехов бы этого не сделал. У него другая задача.
— Какая?
— А вот это мы сейчас выясним! Надо проверить его шкафчик.
Мы все, в том числе и Петр Иванович на простреленной деревянной ноге, бросились в раздевалку. Лишь один красноармеец остался охранять бездыханное тело.
Увы, в шкафчике, кроме одежды и документов, ничего не было. Правда, я заметил что-то в глубине полочки.
— Есть у кого-нибудь фонарь? Дайте, пожалуйста.
— Возьмите, товарищ Вихорев!
Я посветил внутрь, но увидел только едва заметные темные пятна на крашеном металле. Тогда я провел рукой. На пальцах остались следы сажи.
— Глаз — алмаз! — восхитился Брагин. — Знаешь, что это?
— Копоть какая-то.
— Именно. Здесь лежали лопатки турбины с катастрофы Гриневича. Секрет сплава — самая желанная тайна для капиталистов. Но, как мы видим, наш недруг уже успел передать образцы агенту.
— Надо обыскать остальные тумбочки! — воскликнул я. — И тогда мы…
— … ничего не найдем, — закончил за меня Брагин. — Вряд ли агент настолько глуп, что будет хранить компромат у себя.
Я вернул фонарь начальнику караула, достал маузер и почесал затылок мушкой.
— Странно. Я ведь не видел Грехова у места падения «девятки». Мне кажется, он и вовсе не появлялся тогда на летном поле.
— Разумеется, нет. Для него, как хранителя образцов, важно было оставаться вне подозрений. Мы ведь в первую очередь занялись теми, кто разбирал обломки. Ладно. Сделанного не воротишь. Отправляйтесь домой, товарищ Вихорев. Дальше я сам.
Брагин вдруг словно о чем-то вспомнил:
— У вас отличная наблюдательность и неплохое внимание к деталям. Если вас вдруг спишут по здоровью, переходите к нам, в НКВД. Я сам буду вас обучать.
— Спасибо. Учту на будущее. До свидания.
Что ж, без работы я не останусь, а это немало. Я помахал Брагину, переоделся и поехал домой.
Глава 48
Триумф реактивного самолета
В день закрытия выставки мне было немного не по себе. Нехорошее предчувствие терзало душу. Зато Марина была в отличном настроении — она прихорашивалась так усердно, как не красилась на свадьбу.
— Может, хотя бы Диану оставим дома? — я нахмурился, глядя на дочь, засунувшую в рот пряник.
— Она должна посмотреть, как летает ее отец.
Сегодня должен был состояться долгожданный полет «десятки». Зарубежные делегации приехали именно ради него.
— Да она заикой станет от грохота реактивных двигателей!
— Пусть привыкает. А ты постарайся сильно не шуметь.
— Это от меня не зависит. Программа есть программа. Я не могу сбросить газ на середине боевого разворота.
— Не хочу оставлять Диану дома в погожий день, если честно. Пусть прогуляется, а?
— Хорошо, — нехотя разрешил я. — Но если что — сразу домой.
— Конечно, дорогой! — просияла жена. — Ты самый лучший в мире мужчина.
— Спасибо, я знаю, — съехидничал я, пафосно надув щеки.
Жена расхохоталась. Диана улыбалась, глядя на счастье родителей. То есть, меня и Марины… интересно, кому я это объясняю?
Я заглянул к Филиппу Арнольдовичу. Профессор лежал на диване, прикрыв глаза.
— Не хотите съездить на аэродром? Сегодня закрытие выставки. Будут показательные выступления советских летчиков-фигуристов. Я тоже выступлю… показательно. Решайтесь, Филипп Арнольдович. Повеселитесь. Устрою вам лучшее место в партере.
— Летать по небу — не для меня, старика. Да и чувствую я себя нехорошо, — безразлично сказал профессор.
— Что с вами? Может, Марина останется помочь?
— Да идите уже, развлекайтесь. Ничего со мной не случится. Я все-таки врач и в собственном организме немного разбираюсь.
— Точно лучше меня. Тогда отдыхайте, Филипп Арнольдович. До вечера.
Старый врач ничего не ответил — заснул, что ли? Я внимательно посмотрел на его осунувшееся лицо и осторожно закрыл за собой дверь. Тогда я еще не знал, что вижу профессора в последний раз.
Я помог Марине вытащить из дома новомодную складную металлическую коляску — ее мне доставили прямо с недавно построенного завода. В СССР, что бы там ни говорили злопыхатели вроде штабс-капитана Черного, все-таки заботятся о гражданах. И масло производят, и пушки. Все есть.
Трамваи в этот день были набиты до отказа — посмотреть выступление авиаторов хотели многие. Впрочем, сознательные граждане уступили место женщине с ребенком. Я же так и ехал на подножке, упираясь спиной в дверь.