К сожалению, как бы я ни прятал лицо, меня довольно быстро раскусили.
— Да это же летчик Вихорев! — воскликнул кто-то. — Он в Америку летал недавно!
И началось… Внутри трамвая началось настоящее бурление. Каждый хотел хотя бы пожать мне руку или, почему-то, ткнуть кулаком в бок. Но это куда ни шло: в США с меня содрали бы одежду на сувениры.
Вагон раскачивался, но все же устоял на рельсах. Вот что бывает, когда летчик попадает в среду фанатиков авиации.
— Вы на праздник самолетов едете? — спросил мальчуган лет двенадцати с восторженными глазами.
— Именно туда.
— Вы тоже хотите посмотреть?
— Я там участвовать буду. Летать, то есть.
— На чем? На каком самолете? Я вот знаю И-15, И-16. ТБ-3 — такой огромный бомбардировщик.
— Не скажу. Военная тайна. Сам увидишь.
Где-то на полдороге все успокоилось. Пассажиры привыкли и перестали обращать на меня внимание. Что ж. Так проходит земная слава.
Мы немного опоздали: выступления уже начались. Два истребителя И-16 крутили воздушный бой в синем, безоблачном небе. Судя по манере пилотажа, это были Серов — герой войны в Испании, и Байдуков. Усиленный громкоговорителями голос диктора комментировал все, что великие мастера вытворяли в небе.
Зрителей было много. Нет, не просто много или очень много. Посмотреть на развлечения летчиков пришла огромная толпа. Люди не только заполнили трибуны и площадку на летном поле, но и группами собрались за оградой аэропорта. Интересно, у них у всех нерабочий день? Или они попросту сбежали с заводов и контор? Вот сержант бы порадовался.
Но сегодня милиция никого не трогала. Наряды по три человека в синей форме мирно следили за порядком. Вот если бы кто попробовал дебоширить, его в миг бы скрутили по рукам и ногам, и доставили куда следует. Нечего позорить гордое звание «советский человек» перед иностранцами.
Я провел жену на площадку возле ангара, где собрались работники КБ Поликарпова. Самого шефа не было. Он сейчас разговаривал с сильными мира сего — руководителями государства. Те занимали отдельную трибуну — ангар закрывал ее от моего любопытного взгляда.
— Сиди здесь. Если что — сразу топай домой, как договаривались. А мне пора лететь. Готовиться, по крайней мере.
Я переоделся и нацепил парашют. Тягач выкатил «десятку» из цеха особого контроля. Ко мне подошел Фернандо — его назначили старшим техником вместо ныне покойного Грехова.
— Самолет готов. Заводские мотористы всю ночь возились. Проверяли системы. Все будет в порядке. Машина не подведет.
— Верю, верю всякому зверю. А тебе, ежу, погожу. Да шучу, не обижайся. Я готов лететь. В порядке общей очереди.
Фернандо растянул рот до ушей:
— На всех концертах самое почетное место — завершающее. А ты сегодня последний.
— Но-но! КБ Поликарпова всегда первое!
— Си, сеньор! — по-испански ответил Фернандо.
Ждал я долго, но и отойти проведать жену никак не мог: в любую секунду мог поступить приказ на вылет. Наконец Фернандо принес хорошую весть:
— Пора, Алехо! По машинам!
— По коням! А у меня — кобыла!
— Не можешь ты без шуток, Алехо!
Я забрался в кабину. Фернандо помог мне пристегнуться. Я запустил двигатели и порулил к полосе. Краем глаза я отметил: трибуны замерли. Все — от руководителей государства до аэродромных рабочих следили за необычной машиной с «дырой в носу», раскрыв рты.
— «Десятка», взлет разрешаю! — передал по радио диспетчер. — Полоса свободна.
— Взлет разрешили, выполняю, — ответил я и двинул рукоятку тяги до конца вперед.
Обе турбины набрали обороты. Самолет легко разбежался и оторвался от земли: для пилотажа баки заправили наполовину и выгрузили боезапас к пушкам. Я убрал шасси и закрылки, прижал машину к земле, набирая скорость, потом свечой ушел в небо. Со стороны это, наверное, смотрелось эффектно. Настоящий триумф реактивного самолета.
Я спикировал переворотом, выровнял истребитель и пронесся в трех метрах над полосой на скорости девятьсот километров в час. Трибуны промелькнули в мгновение ока. Потом я боевым разворотом набрал высоту в триста метров и пошел выписывать фигуры пилотажа — петли, бочки, иммельманы, виражи на триста шестьдесят градусов.
Я чувствовал «десятку», как продолжение своего тела. Жаль только, противоперегрузочный костюм не был пока готов. Приходилось, что называется, сглаживать острые углы маневров. Но и без того у меня темнело в глазах, а грудная клетка прогибалась так, что трещали ребра. Стрелка акселерометра прыгала порой до шести-семи. Ничего себе у меня выносливость. Сам Чкалов позавидовал бы.