Закончив пилотаж, я еще раз прошел низко над полосой, развернулся иммельманом с переворотом и выпустил щитки, закрылки и шасси.
— Ходынка, я — «десятка». К посадке готов.
В те времена мы еще не использовали формулу «шасси выпущены, зеленые горят».
— «Десятка», посадку разрешаю!
Я как мог красиво и чисто притер самолет к земле, погасил скорость и медленно продефилировал перед трибунами. Потом свернул к ангару. Два самолета — «Симун» Экзюпери и немецкий «Мессершмитт-110» прогревали моторы. Если писатель, вероятно, торопится черкнуть очередной репортаж или главу для новой книги, то куда намылились немцы — это большой вопрос.
Я нажал на тормоза, перекрыл топливные краны, выбрался из кабины и демонстративно повалился прямо на Фернандо, обняв его руками за плечи.
— Уааааа! — заорал я ему в ухо. — Я сейчас упаду. «Десятка» — настоящая соковыжималка для летчика. Подержи-ка парашют, не то я лужу прямо здесь напущу.
Я побежал в уборную, но к Фернандо уже не вернулся — очень хотелось увидеть Марину, поинтересоваться, как ей понравилось мое выступление. И я прямо в комбинезоне пошел на площадку для «своих». Но жены с дочерью нигде не было. Может быть, Диана испугалась грохота реактивной десятки, может, Марине попросту надоело глазеть на самолеты. Так или иначе, но семью я не нашел.
Впрочем, я не особо-то и беспокоился: сам же приказал жене отправляться домой, если что. Надо бы позвонить, да спросить, как добралась…
Глава 49
Именем Революции
Путь мне преградил майор Брагин. За ним виновато уставился в бетон понурый Фернандо.
— Инженер Лосев — агент, — с хода ошарашил меня чекист. — Мы раскусили его. Жаль, поздно.
— Поздравляю. Честно говоря, никогда бы на него не подумал. Он ведь с честными глазами принял награду из рук Калинина.
— Мы тоже не могли себе этого представить. Поэтому долго возились. Слишком долго!
— Но все-таки раскрыли. Значит, всё в порядке.
— Далеко не всё. Лосев сейчас летит в Германию на борту «Мессершмитта-110». У него образцы сплава для лопаток турбин. Как те, что были найдены на месте крушения Гриневича, так и современные — с модернизированной «десятки».
Я чуть не присел:
— Ах ты ж блин!
Брагин согласно кивнул:
— Вот именно. Оружейники заряжают пушки «десятки». Сам понимаешь, не блинами. Только ты можешь догнать «Мессершмитт» и принудить его к посадке. Или сбить. Любой ценой ты не должен дать шпионам пересечь границу. Если сплав попадет в руки врага, техническое преимущество Советского Союза будет утрачено. Начнется большая война — зуб на нас есть у многих.
— Можете не объяснять. Я, может, и дурак, но не клинический идиот. Сделаю! Враг не уйдет.
Брагин опустил глаза. Впервые в жизни я видел невозмутимого НКВДшника таким подавленным.
— Подожди. Есть еще кое-что, — выдавил он как бы через силу. — На борту «Мессершмитта» заложники. Твоя семья. Марина и Диана.
Мне показалось, словно под ногами провалился бетон.
— Как… как так… получилось?
Брагин твердо и решительно посмотрел мне в глаза:
— Я виноват. Упустил. Прозевал. Я несу всю ответственность за случившееся. Я буду наказан. Позже. Сейчас надо исправить мой просчет…
— Ни слова больше. Заряжайте и заправляйте «десятку».
Мы втроем побежали к ангару.
«Десятку» облепили техники. Оружейники загружали поблескивающие на солнце снаряды в короба. При других условиях я бы любовался их работой — слаженной, четкой. Ни одного лишнего движения. Но сейчас я мысленно стонал: «быстрее же, быстрее».
Техник-заправщик защелкнул раструб шланга на горловине топливного бака. Загудел насос. В самолет потекла его кровь — высококачественный керосин. Спустя несколько минут техник отсоединил шланг, завинтил и тщательно проверил крышку. Один пункт есть.
Наконец оружейники закончили загрузку снарядов и закрыли орудийные отсеки.
— Машина готова к вылету, Алексей Васильевич! — отрапортовал Фернандо и добавил: — Вы имеете право отказаться…
— Не имею! — жестко ответил я, уже сидя в кресле. — К запуску!
— Есть к запуску!
Застучали вспомогательные бензиновые моторы. Снова воздух прорезал вой стартеров и визг турбин. На этот раз я покатил к полосе на одном двигателе, запуская второй прямо на ходу. Нужно торопиться.
— Взлет разрешаю! — сказал диспетчер. — Направление… Следуйте вдоль железнодорожной магистрали «Москва — Минск». Противник использует ее как ориентир.
Спустя несколько минут я повис высоко в небе, медленно, слишком медленно двигаясь курсом на запад. Блестящие рельсы, точно нить Ариадны, вели меня прочь из лабиринта бесчисленного множества направлений под названием «небо». Под крылом проплывали серые пятна городов: Подольск, Вязьма, Смоленск, Орша… Да где же этот проклятый «Мессершмитт»?