Утром меня вызвали на медкомиссию. В который раз я убедился: Москва полна неожиданностей. Не то, что мой родной захолустный Рыбинск, где все идет своим, единожды заведенным порядком. Не сказал бы, что провинциальная жизнь приводила меня в восторг, но и потрясения каждый день — это слишком для моей ранимой психики. Ага, кто бы говорил — особенно будущий летчик-испытатель новейших истребителей.
Я вошел в кабинет. Председательствовал пожилой мужчина в белом халате и с зеркалом на лбу — кажется, кандидат медицинских наук. Я не запомнил его фамилию. Зато помощницей у него была та самая Марина Владимировна, что так страстно желала переместить меня на три метра под землю. Я все же надеялся успешно противостоять ее планам. Конечно, все там будем, но, хотелось бы все же немного покоптить белый свет. Жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно… за жизнь, короче. Так, кажется, говорил один писатель. Я читал его роман в журнале.
— Жалобы есть? — мягкий голос доктора вернул меня с небес на землю.
— Какие жалобы могут быть у покойника? — вырвалось у меня.
— Как так? — удивился доктор.
— А вот у нее спросите, — я кивнул на Марину. — Да здоров я. Ничего не болит, зрение стопроцентное. В отличие от Николая Островского.
— Вот я тебя сейчас спишу подчистую, юморист. Будешь в ресторанах выступать вместо полетов. Давай сюда руку.
Я, естественно, прикусил язык, хотя он у меня так и чесался выдать что-то вроде «сейчас, только отстегну и сразу дам».
Доктор измерил давление. Марина ткнула мне в палец острой железякой и взяла пипеткой немного крови. Стандартная процедура.
— Всем бы такое здоровье, — выдал заключение доктор. — Предварительно напишу «годен», а там, как анализы покажут. Никаких сюрпризов не должно быть.
— Спасибо…
Я глянул на Марину, и у меня перехватило дыхание. Девушка уже во второй раз показалась мне самой настоящей русской красавицей — огромные глаза, тонкие губы, прямой нос, длинные, до плеч, волосы собраны в хвост. Колпак с красным крестом нисколько не портил Марину, правда, придавал ей суровый и неприступный вид.
— Ну что же вы стоите? — смутилась она и вздрогнула, точно от электрического разряда. — Вы свободны.
— Что ты здесь делаешь?
— Работаю. Я старший фельдшер и вы, летуны, у меня на контроле. Никто не отвертится, — ответила Марина. — Идите же.
Я покинул кабинет. Томашевич ждал меня в коридоре.
— Все в порядке, — бодро отрапортовал я. — Годен летать по небу. И даже выше.
— Тогда идем. Займешься наземной подготовкой.
Мы пошли к ангару, ворота которого выходили на летное поле. Вдруг откуда-то из дальнего, углового кирпичного здания послышался надрывный вой. Он становился все громче, выше и перешел в пронзительный свист — от него заныли зубы. Хотелось зажать уши руками. Ужасающий шум продолжался несколько минут. Потом свист стих, перешел обратно в вой и смолк.
— Что это? — спросил я, потрясенный увиденным, вернее, услышанным.
— Наше будущее, — коротко ответил Томашевич. — Пока занимайся настоящим.
В ангаре нас ждал новейший истребитель-биплан И-15 — значительно улучшенная версия знакомого мне И-5. Путевку в небо ему дал знаменитый Чкалов.
Истребитель только что поступил на вооружение и, как любая новая техника, страдал детскими болячками. Видимо, мне предстояло заняться их лечением.
— Это твой, — Томашевич хлопнул на крыло тощую папку. — Вот инструкция. Изучай. Полетишь сразу, как только утвердим твое назначение.
Я погладил нижнее крыло толстого, лобастого, на вид неуклюжего истребителя с торчащими снизу шасси в обтекателях. Мне захотелось вот прямо сейчас запустить мотор и пойти на взлет прямо из ангара. Но я взял себя в руки, забрался в кабину и принялся изучать бумаги, сверяясь с арматурой кабины — расположением приборов, переключателей и рукояток. Работы мне хватило до самого вечера.
На следующий день я уже был готов вылететь на И-15. Этому препятствовали две причины: во-первых, мои документы застряли между шестеренок бюрократической машины, во-вторых, испортилась погода. Небо затянули тучи, лил мелкий противный дождь, превращая землю в месиво из грязи и воды. Самолеты в такую погоду не летают. Оставалось только бегать вокруг аэропорта — чисто для поддержания формы.
Случайно я столкнулся с Мариной, и она одобрила мои занятия:
— Ты, часом, не с братьями Знаменскими собрался состязаться? Дело хорошее. Только не переусердствуй.
Я взял девушку за руку — горячую и нежную. Нас обоих словно пронзило током.
— Приглашаю тебя в ресторан поужинать, — произнес я.