Испытательный вылет — это не развлечение и не игра. Летчик должен строго выдерживать режимы, иначе получит пинок от начальства и вылетит с аэродрома впереди собственного визга. Поэтому первым делом я изучил выданную мне техником Греховым бумагу и карту с планом полета. И только потом надел парашют, забрался в кабину и пристегнулся. Прозвучала знакомая команда «от винта», я вырулил и пошел на взлет.
Теперь, выставив на двигателе нужные обороты, я мог позволить себе похулиганить. Ниже ста метров над поверхностью нужно лететь, говорите? Будет вам ниже ста метров! И я снизился до верхушек деревьев и помчался на скорости триста километров в час.
Бреющий полет — это особое удовольствие. Для меня, по крайней мере. Тем более что я впервые летел так низко на столь быстром истребителе. Ощущение скорости щекочет нервы, душа поет, а глаз выхватывает отдельные детали из общей кутерьмы и мешанины. Вот прямо впереди показалась рощица, а вот уже видна деревня — несколько маленьких домиков у проселочной дороги. Стадо коров — белые пятна на зеленом ковре, я облетел стороной. Конечно, у меня руки чесались похулиганить — свернуть и напугать пастуха, но эта мысль пришла в голову поздно. К этому времени И-15 летел над железной дорогой — рекомендованным ориентиром.
По путям, дымя, уныло плелся паровоз с пассажирскими вагонами. Наверное, курьерский до Ярославля. Навстречу ему двигалась электричка — три вагона с красной звездой на квадратной, словно обрезанной, кабине. Если откажет мотор, можно приземлиться возле Лосиноостровской, поваляться на травке и доехать на поезде. Правда, Томашевич будет ворчать.
Оба состава промелькнули один за другим за несколько мгновений. Ничего странного: в секунду И-15 пролетает почти сто метров. Жаль только, со временем летчик привыкает к скорости, и движение кажется не таким быстрым.
Над Мытищами я поднял истребитель чуть выше и развернулся на Пирогово. Спустя несколько минут я перепрыгнул строящуюся плотину — рабочие махали мне руками, взял обратный курс и помчался домой, огибая холмы и «перепрыгивая» мосты и деревни. Обзор на И-15, конечно, не очень — мешает лобастый двигатель воздушного охлаждения, но я к этому привык еще во время армейской службы. Я точно знаю, куда и как смотреть, чтобы увидеть то, что нужно.
Наконец впереди показалась Ходынка — мой аэродром. Зеленое ровное пятно, с одной стороны ограниченное подступающей городской застройкой, с другой — засеянными рожью полями с серыми пятнами деревень.
На посадку заходил пассажирский самолет — три мотора, прямоугольное крыло над остроносым фюзеляжем. Винты на малом газу вращались так медленно, что я мог разглядеть лопасти. Самолет коснулся травы и покатил к аэровокзалу. Я сел вслед за ним.
Томашевич ждал меня у ангара.
— Я могу еще полетать? — нахально спросил я. — Для тренировки. Захотелось что-то.
— Как только мы сделаем все замеры и зальем в бак топливо. Главный лично разрешил.
Пока техники возились с машиной, я думал о предстоящем бое. Конечно, моноплан И-16 — скоростной самолет. Уйдет на вертикаль — не догонишь. Зато биплан И-15 маневреннее на горизонталях. К тому же есть одна особенность, которая Чкалову не на руку: двигатель моего истребителя на полторы сотни лошадиных сил мощнее мотора чкаловской машины. В общем, прорвемся.
Техники дали отмашку. Я взлетел и первым делом пронесся низко над гражданским лайнером. Пламенно-рыжие волосы Полины я увидел сразу — девушка, глядя на мой истребитель, стояла у крыла своего самолета. Надеюсь, она меня не узнает в шлеме и летных очках. Не то получится знатный конфуз.
Несколько пассажиров остановились у аэровокзала и задрали головы. Хлебом они, видимо, насытились, зато явно хотели зрелищ. И они их получат!
Набрав скорость, я боевым разворотом увел машину на высоту, потом полупетлей бросил ее к земле и начал выписывать в небе все, что мне взбредет в голову — от иммельманов до косых петель и нисходящих бочек. Ребенок не крутит в руках игрушечный самолетик так, как я трепал настоящий истребитель. Наверное, с земли это выглядело улётно во всех смыслах: ни один зритель не покинул аэродром. Не каждый день можно посмотреть воздушный парад одного самолета.
Под конец я прошел над летным полем, едва не задевая винтом траву, взмыл в небо в полупетле и вновь выполнил ту странную фигуру пилотажа, когда самолет крутится одновременно по трем осям. Никто пока не придумал ей название.
Покачав на прощанье крыльями, я пошел на посадку.