— Впечатляет, — сказал мне Томашевич. — Главный просил передать: на сегодня хватит. Отдыхай. Завтра нам всем придется поработать на прессу. Сам Михаил Кольцов приедет, говорят.
— Большая шишка, — съязвил я. — Постараюсь не ударить в грязь лицом.
— Ты лучше подумай, на каком вираже тебя «съест» Чкалов, — Томашевич ответил колкостью на колкость. — У тебя нет никаких шансов против него.
Это я знал и так, но сдаваться — не в моих правилах. Буду трепыхаться до последнего. Авось удастся сбить молоко в масло.
Томашевич пожал мне руку, состроил серьезную, озабоченную физиономию, развернулся и зашагал прочь. Через несколько секунд он скрылся в глубине ангара. Я же переоделся в обычные брюки, рубашку и легкую куртку, и направился к аэровокзалу. Полина была там. Она сидела в комнате для пилотов и заполняла полетный лист.
Я нахально ввалился внутрь:
— Привет, апельсинка.
Полина подняла голову:
— Ты табличку на двери видел? Бухгалтерам сюда нельзя, — в ее голосе слышались шутливые нотки.
— Я ненадолго. Пришел спросить, как ты. Как полеты.
— Поставили на местные линии. Катаю пассажиров. Ты все-таки не хочешь пойти в летную школу?
— Нет. Зачем? — почти искренне спросил я.
— Хотя бы принести пользу стране. Здоровый парень, а сидит в конторе и перекладывает бумажки.
— Кто-то же должен и накладные заполнять. Не всем же витать в облаках.
Полина махнула рукой. Похоже, она отчаялась меня переубедить.
— Только что кто-то такое вытворял, мои пассажиры глаз оторвать не могли.
— Да, я слышал, что-то тарахтело. Но мне не до того. У меня отчет на носу. Ты знаешь, что завтра прилетят бумагомаратели? Репортеры там, фотографы всякие.
— Я даже слышала, завтра состоится учебный бой между Чкаловым и каким-то новичком.
— Откуда?
— Так я же буду журналистов катать, пока Чкалов будет гонять по небу молодняк.
У меня появился еще один стимул бороться до конца. Я хотел еще что-то спросить, но тут в пилотскую комнату ввалился техник Грехов. Его усы грозно топорщились. Вот сейчас он скажет, что меня ждет лично Поликарпов. Тогда Полина обо всем догадается и…
— Тебя там обыскались, а ты лясы с девицами точишь.
— Где? В канцелярии? — съехидничал я.
— В бухгалтерии, — Грехов невольно меня поддержал. — Срочно, кассир ждать не будет.
— Пока, — бросил я Полине и вслед за техником вылетел из кабинета.
Оказалось, мне выписали аванс. Сумма оказалась вдвое больше, чем я рассчитывал. Теперь есть на что пригласить Марину в ресторан!
Глава 7
Победителей не судят
Летчики живут в общежитии редко. В основном там размещают технический состав — механиков, мотористов, слесарей и электриков. Я же, пусть и относился к элите авиации, до собственного жилья пока не дорос. Правда, я все же мог, вернее, обязан был пользоваться летной столовой на аэродроме — не хватало еще, чтобы в полете со мной случилась маленькая неожиданность — и мог не стоять в очереди на общую кухню хотя бы с утра. Сама же компания веселых молодых людей меня нисколько не раздражала.
Напротив, за пару дней я стал для них своим в доску, и, бывало, травил авиационные байки в своей издевательской манере. Меня узнавали и пытались пропустить побриться к умывальникам. Я же вежливо отказывался и вставал в конец очереди. В конце концов от механиков зависит, как закончится мой полет — мягким касанием колесами травы аэродрома или рубкой крыльями деревьев в ближайшем лесу. Я никогда не преуменьшал значимости дела простых авиационных работяг, и всегда прислушивался к их советам. Возможно, поэтому и жив до сих пор.
Отстояв очередь, я побрился, умылся и побежал на аэродром, в летную столовую. Потом, позавтракав «от пуза», направился к ангару.
Техники уже выкатили чкаловский И-16 — скоростной моноплан с убирающимися шасси и таким же лобастым, как у моего И-15, профилем. Возле аэровокзала готовился к взлету пассажирский самолет с журналистами. Полину — в шлеме и летном комбинезоне — я заметил издалека и, прикинувшись ветошью, постарался обойти ее по широкой дуге. К счастью, летчица не заметила меня: осмотр двигателей важнее праздношатающегося по рулежке «бухгалтера».
Я быстро сменил дешевый костюм на летный комбинезон, и надел шлем и очки. Теперь меня узнают разве что родная мать и Поликарпов. Шутка, конечно. Впрочем, шеф действительно распознал меня сразу. Он беседовал с Чкаловым, но, заметив меня, жестом подозвал к себе. Я подошел и пожал обоим руки.
— Готов? — спросил Поликарпов. — Не переживаешь?