Некоторое время мы мило беседовали в промежутках между едой. Марина рассказывала мне о себе, а я слушал ее, развесив уши, как и положено уважающему себя кавалеру.
Наконец настало время шампанского. Я залпом выпил бокал и… ничего не почувствовал, кроме ударивших в нос пузырьков. Алкоголь никогда не веселил меня, он словно протекал насквозь. Что пришло, то и ушло — никакого взаимодействия с организмом. Как итог, я понятия не имел, зачем люди пьют и курят.
Вот и сейчас я, совершенно трезвый, глядел на Марину. Она тоже смотрела мне в глаза и, казалось, чего-то ждала.
— Выходи за меня замуж, — сказал я. — У нас будет хорошая семья.
— А ты соверши подвиг, — хитро прищурилась девушка. Вот ее шампанское, похоже, разобрало. — Настоящий подвиг. И тогда я сразу стану твоей. Обещаю.
— Заметано! Ловлю тебя на слове.
Взгляд Марины изменился. Похоже, она заметила кого-то в зале. И этот «кто-то» ей не нравился.
— Что не так? — забеспокоился я.
— Не думала его здесь увидеть. Там в углу, с компанией, Серега Розанов — мой поклонник. Еще с медицинского училища. Настырный и нахальный. Получил от ворот поворот и все равно увивался.
— Думаю, он не стоит внимания. Скорее всего, твой приятель тебя даже не заметит.
Но я ошибался. Через несколько минут после нашего разговора к нам приблизился подвыпивший тип — широкоплечий и коренастый. Сразу видно, медбрат.
— Кого я вижу! — вскричал он. — Маринка, ты, что ли? Пойдем, выпьем. Оставь задохлика в покое. Он тебя не стоит. Я — вот настоящий мужчина! Ты достойна меня!
— Я тебе уже три раза сказала «нет». Разве непонятно? — спокойно и с достоинством произнесла Марина.
— Да брось! Все будет, как я хочу!
— По моему, девушка тебе уже отказала. Что непонятного? — вмешался я. — Друг, вали допивай свое красное, сухое или что там у тебя.
— А ты вообще заткнись… летун знаменитый! — Серега схватил Марину за руку и выдернул ее из-за стола. — Идем танцевать!
— Пошел вон, урод…
Я встал и, надеясь еще решить дело миром, сказал:
— Отпустил ее. Быстро. Не то я тебя здесь закопаю.
Серега расхохотался и вдруг ударил Марину в лицо. Она вскрикнула и упала.
— Вот и отпустил. И что ты мне сделаешь?
Я врезал Сереге прямо в челюсть. Он устоял на ногах и в ответ со всей дури стукнул меня в глаз. Я успел увернуться: летчик без хорошей реакции долго не летает. Удар пришелся по касательной, но все равно в глазах засверкали искры. На секунду все потемнело и тут же прояснилось.
Серега вновь замахнулся. Я пнул его в живот ногой и сложенными в замок руками ударил снизу вверх под подбородок. Мой соперник упал спиной на чей-то столик, сметая на пол тарелки и бокалы.
— Убью, тварь! Обоих убью! — Серега вынул нож — финку с длинным лезвием, и бросился вперед.
Дело приняло смертельный оборот. Я схватил стул и, что есть силы, ударил врага по голове — сейчас не до ненужного рыцарства. Или он меня, или я его. Серега рухнул на пол. Я с размаха опустил стул на руку с зажатым в ней ножом. Хрустнуло предплечье. Только тогда я смог отбросить финку в сторону. Поднимать оружие я не собирался: не хватало оставлять где попало свои отпечатки пальцев.
Вот теперь посетители ресторана зашевелились.
— Ты убил его! — угрожающе воскликнул кто-то.
Серега сел, потянулся к ножу, взвыл, придерживая сломанную руку, и повалился на бок, закатив глаза. Жить будет. Значит, не все так страшно, как кажется на первый взгляд.
Марина бросилась ко мне, но я отделался только синяком и ссадиной под глазом — даже взятый в аренду костюм не порвал.
— Сереге помощь оказывай… фельдшер. Клятву Гиппократу давала? Тогда вперед и с песнями!
Мой совет опоздал. Появилась милиция — как обычно к шапочному разбору. Зашумел мотор «скорой помощи». Серегу унесли на носилках. Мы с Мариной в кузове воющей коробкой передач «полуторки» поехали в управление НКВД. Там нас разлучили: меня втолкнули в кабинет к следователю, Марину оставили в коридоре. Следователь — молодой человек в словно прилипшей к телу кожанке, начал меня допрашивать — вежливо и аккуратно. Кажется, он тоже видел мой портрет в «Правде».
— Виноват, — повторял я. — Готов понести наказание. Ущерб оплачу.
В конце концов, умаявшись, следователь приказал отвести меня в камеру.
Глава 9
Тайна особого цеха
Я улегся на койку и, кажется, уснул. Меня разбудил лязг засова. В камеру, потрясая завернутой в бумагу финкой, влетел разъяренный следователь. Глаза его гневно сверкали, точно посадочные фары пассажирского самолета. Интересно, сколько мне дадут? Или я отделаюсь условным сроком?