Глава 10
На волосок от гибели
Меня никто не трогал дней десять. Конечно, мне не терпелось подняться в воздух, но не стоило торопить события: как говорится, солдат спит, а служба идет. Впрочем, я даром времени не терял: за это время изложил на листе бумаги все, что пришло в мою бестолковую голову насчет реактивного самолета. Я даже придумал ему название — «Бегемот».
Ближе к концу июля в кладовку забрел сам Поликарпов.
— Почему именно «Бегемот»? — он сел на диван и, шевеля губами, внимательно прочитал мои записи.
— Такой же несуразный и многообещающий.
— Назовем «Бе-1», — усмехнулся главный конструктор. — Есть у нас такой Бериев на заводе Менжинского. Пусть все, кроме посвященных, думают, что именно он разрабатывает реактивную машину. Все это для пущей секретности.
Как и всякий гений, Поликарпов не очень-то заботился о сохранении государственной тайны. Он был на голову выше мышиной возни шпионов, конкурентов и прочей не очень порядочной публики. Поликарпова заботили только самолеты, летчики и конструкторское бюро. Неизвестно, что из этого он ставил на первое место.
С минуту в кладовке стояла тишина только из цеха доносились голоса рабочих. Ни я, Петр Иванович не решались тревожить главного конструктора. А Поликарпов застыл, замер и словно ощупывал взглядом добрых глаз время и пространство. Никто, кроме него, не знал, что же он там видит.
— Так вот что я хотел сказать, Алексей Васильевич. У вас вылет. Будете испытывать на И-15 герметичную кабину. Идите, готовьтесь.
— Так точно!
Я взял под козырек и помчался в раздевалку — напяливать на себя громоздкий меховой костюм. Даже самым жарким летом на высоте стоит лютый мороз. Отопление же, разумеется, никто не предусмотрел. Как позже выяснилось, совершенно зря. И вовсе не для удобства летчика.
И-15 — не тот, на котором я обычно летал, уже выкатили из ангара. Поблескивал плексиглас — вместо обычной «дыры с ветровым стеклом» на этой машине поставили закрытый фонарь с уплотнителями. Я, придерживая парашют, кое-как втиснулся в кресло. Случись что — отсюда не выпрыгнешь. Разумеется, пришлось надеть кислородную маску. На всякий случай.
— От винта! — крикнул я технику обычную команду.
— Есть от винта!
Мотор чихнул, выбросил из выхлопной трубы черный дым и ровно, уверенно зарокотал. Я закрыл боковую створку, включил подачу воздуха в кабину, вырулил на летное поле и пошел на взлет.
Набрав скорость, я развернулся, поставил двигатель на максимальный режим и, описывая широкий квадрат вокруг аэродрома, начал подниматься все выше и выше, как поется в марше авиаторов.
Стрелка высотомера медленно ползла по шкале. Горизонт подернулся дымкой. Невидимые пальцы холода забирались под меховой костюм — за бортом было минус тридцать. Когда я достиг высоты девять километров, топлива осталось примерно половина бака. К этому времени стекла запотели изнутри и я то и дело протирал их крагой. Но все равно я летел, словно негру под мышку.
Неожиданно мне стало весело, точно алкоголику после утренней «дозы». Захотелось петь. «И в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ!» — истерически орал я, дергаясь в такт словам.
Перед глазами маячил какой-то прибор. Его стрелка покачивалась возле левого края шкалы. Кое-как я заставил вязкие, тягучие мысли шевелиться и сообразил: это манометр давления в кабине. Вот только что он означает? И что нужно делать?
Последним усилием воли я потянул ручку газа на себя. Обороты мотора упали. Перед глазами встала черная, непроницаемая пелена.
Впереди забрезжил свет — серый, едва уловимый. Словно на фотографии в ванночке, проявилась приборная доска — черно-белая, потом понемногу обрела цвет. Первое, что попалось мне на глаза: высотомер. Его большая стрелка стремительно откручивалась назад: три тысячи метров, две пятьсот…
Центробежная сила прижимала меня к борту. Кислородная маска соскочила и свалилась на колени. В глазах окончательно прояснилось: горизонт кружился прямо передо мной. Самолет, крутясь, падал в штопоре. Уже на двухстах метрах я, скорее инстинктивно, чем сознательно, поставил рули на вывод. Горизонт прекратил вращаться. Скорость немного выросла. Я дал газ. Машина нехотя подняла нос и, покачиваясь с крыла на крыло, помчалась над крышами домов. Главное сейчас — снова не свалиться в штопор.