Медсестра протянула мне телеграмму. На приклеенных к бланку бумажных лентах было черным по белому выведено: «Совершил вынужденную посадку… Экипаж жив. Погиб Вихорев. Передал телеграфист Сомов».
Вот так вот! Передо мной были бессильны зной, пыль и отказ двигателя, а какой-то почтовый чиновник «убил» меня одним росчерком пера.
Я взял медсестру за руку:
— Тебе не кажется, что для покойника я слишком свеж и бодр? Разве что немного сонный.
В ответ она посчитала мне пульс и достала из чемоданчика прибор для измерения давления:
— Товарищ летчик, давайте проверим ваше состояние. Должна же я что-то написать в…
— В заключении о смерти?
— Тьфу на тебя, клоун! — рассердилась медсестра. — Попрошу больше так не шутить, товарищ Вихорев. Называйте меня на «вы». Мы не настолько близко знакомы, чтобы фамильярничать.
— Это нечестно. Ты знаешь обо мне все, а я не знаю даже твоего… вашего имени, товарищ медсестра.
— Марина Владимировна, — сухо ответила она.
— Можно не так официально? С врачами нужно дружить…
Договорить мне не дали. Один из заводских рабочих прокричал в наш адрес:
— Сестричка! Товарищ летчик! Отошли бы в сторонку. Сейчас бомбы выгружать будут.
Я хотел взять у Марины ее медицинский чемоданчик, но девушка холодно отстранилась, и, не оглядываясь, зашагала к легковому авто. Я бросился за ней.
Вдруг на моем пути вырос невзрачный человек с фотоаппаратом — новомодным малоформатным ФЭДом.
— Подождите! Стойте, товарищ летчик! Марина Владимировна, задержитесь на минуту!
Он, не спрашивая разрешения, «щелкнул» нас по отдельности на фоне бомбардировщика. Потом поставил девушку рядом со мной и сделал еще один снимок.
Незнакомец начал фотографировать самолет и след, оставленный шасси. Зачем-то он измерил шагами расстояние между оврагом и рекой и произнес, как бы про себя:
— Такого просто не может быть… Не поверил бы, если бы рассказали… — и вдруг опомнился: — Вы свободны, товарищ летчик.
Я проводил Марину до автомобиля — неуклюжего ГАЗ М-1.
— Фотографироваться вместе — плохая примета, — сказала она почему-то с грустью в голосе. — Не быть нам вдвоем.
Марина села на заднее сиденье. Рядом с водителем устроился невзрачный человек с фотоаппаратом. Мотор затарахтел, и машина поплелась к проселочной дороге. Я же вернулся к самолету.
Меня встретил недовольный Лосев:
— А ты что не уехал?
— Кому-то надо перегнать самолет обратно на аэродром.
— Завтра. До темноты мы не успеем исправить поломку… Вот что. Сейчас в село пойдет грузовик. Там и переночуешь.
— В грузовике?
— В селе, юморист. У телеграфиста Сомова. Собирайся, давай.
Все, что у меня было с собой — револьвер, положенный командиру, и планшет с картами. Так я и поехал. Правда, меня напрягали пять бомб в кузове, но что они могли сделать без взрывателей? Как можно догадаться, ничего плохого. Иначе я бы не писал сейчас эти строки.
Переночевал я без приключений, не считая того, что телеграфист отчаянно храпел. Не в силах этого выносить, я ушел на веранду и лег на тахту. Ночь была теплая, и мне все-таки удалось выспаться. На свежем воздухе.
Утром все тот же грузовик доставил меня обратно к самолету. Бомбардировщик отремонтировали, вытащили на дорогу и развернули носом против ветра. Отсюда мне и предстояло взлететь.
Лосев занял место штурмана. Я поднялся в кабину, пристегнулся и прочитал контрольную карту. Техник показал мне один палец. Я крикнул:
— От винта!
— Есть от винта! — ответил техник.
Я нажал кнопку стартера. Правый — отремонтированный — двигатель чихнул, окуталсядымом и заработал. Ветер отнес черное облако назад. Техник показал два пальца.
— От винта!
— Есть от винта!
Второй двигатель уверенно заурчал. Техник вытащил колодки из-под колес. Удерживая машину на тормозах, я дал полный газ. Винты превратились в прозрачные диски. Трава пригнулась от упругих воздушных вихрей.
Как только я отпустил педали, освобожденный от груза бомбардировщик промчался по траве, легко оторвался от земли и ушел в небо. Я набрал тысячу метров. Под крылом вновь поплыла крымская степь: пятна зеленой и жухлой травы, овраги, реки и поселки.
За ветровое стекло задувал ветер — теплый и сухой. Будь сейчас морозная зима где-нибудь на севере, мне пришлось бы надеть маску из кротовых шкурок и намазать лицо гусиным жиром. Но южным летом вполне можно было обойтись обычным летным шлемом и очками.
Лосев притих в своей кабине. Инженер не спал: он то и дело давал указания относительно собственно полета. В остальном же мы не разговаривали. Мы и без того никогда не были друзьями, но теперь, кажется, и нашему сотрудничеству приходит конец.