— Подождите! — сказал я по-испански. — Пошлите кого-нибудь сообщить на аэродром. Меня же будут искать.
Разумеется, моя речь могла привести в ужас любого преподавателя испанского, но меня хотя бы поняли.
— Сделаю! — воскликнул испанец. — Елену пошлю, жену. А мы пока…
Тут он сказал какое-то непонятное слово, смысл которого до меня дошел немного позже, когда передо мной на стол положили хлебные лепешки с картофелем и налили кружку свежего молока. Судя по всему, никакой другой еды в доме не было. Я съел все, чтобы не обидеть хозяина и, в благодарность, поделился шоколадом из аварийного запаса.
— Мучас грасиас, — поблагодарил я. — Комо те льямас? (Как тебя зовут?) Ми номбрэ эс Алехо. (Мое имя Алехо).
— Хавьер! — испанец ткнул себя пальцем в грудь. — У меня трое детей. А у тебя сколько?
— Один и тот еще не родился.
— Все впереди! Ты молодой еще! — заулыбался Хавьер. Зубы у него оказались великолепные.
Длинного разговора, к сожалению, не получилось. Загудели моторы грузовиков. Две машины остановились у дома. Из кузовов высыпали техники — аварийная бригада. Все русские. Криворуких испанцев не допустили к столь ответственной работе — устанавливать на самолет новый винт.
Вместе с техниками приехал и Педро. «Танкист» тут же развил бурную деятельность. Он совал нос везде, расспрашивал всех и обо всем и в конце концов направился ко мне.
— Почему ты нарушил полетное задание? — с хода набросился на меня Педро.
— Это допрос? — наверное, не стоило говорить издевательским тоном с «представителем органов», но я не смог удержаться.
— Нет. Всего лишь беседа.
— Надеюсь, дружеская. Знаешь, если бы я сейчас не гм… проявил инициативу, пропеллер помахал бы ручкой во время боевого вылета. Это куда хуже.
— Согласен. Только если уж занимаешься самодеятельностью, то не отходи далеко от аэродрома.
— Да понял уже. Дурак, но не клинический идиот… — пробурчал я. — Кто ж знал, что испанцы настолько криворукие, что даже винт прикрутить не могут?
— Ты слишком хорошего о них мнения. Лучше посмотри на это.
Педро показал мне сломанный болт. Он был надпилен посередине.
— Диверсия? Но зачем это испанцам? Мы же их спасаем от фашистов!
— Мы многим перешли дорогу. Фашистов поддерживает крупный капитал. Его приспешникам нет никакого смысла возвращать богатства народу. За деньги можно купить многих.
— Значит, нужно принять меры… только какие, я пока не знаю.
— Перегонишь самолет обратно на аэродром — там и разберемся. За работу, летчик!
Техники закончили установку нового винта и выкатили самолет на дорогу. Я взлетел, набрал высоту и повел машину к аэродрому. До него было всего несколько минут. Правда, я не выдержал, и сделал несколько бочек, виражей и мертвых петель. Самолет великолепно слушался рулей. Винт не отвалился: советские механики работали не за страх, а за совесть.
Наконец я приземлился, зарулил на стоянку, выключил мотор и выбрался из кабины. Ко мне тут же подбежал советский техник с документами. Я подписал все, что требовалось, и пошел к себе в комнату.
Как ни странно, Николаса нигде не было. Я добежал до ангара. Фернандо уныло ковырялся с только что собранным И-15. Он прикручивал винт к валу. Я проверил его работу вплоть до того, что вывернул пару болтов. Они оказались целыми, без малейших следов напильника. Значит, Фернандо чист. Или просто не хочет подставляться.
Фернандо вдруг сжал кулаки, набычился и что-то гневно выкрикнул по-испански.
— Но компрендо, но энтьендо, — сказал я, ничего не разобрав в его речи.
Тогда Фернандо, полыхая молниями из черных глаз, разразился длинной тирадой. Говорил бы он медленнее, может, что-то было бы мне и понятно. Вот только он тараторил, словно пулемет системы «Максим». А может быть, даже ШКАС.
— Но компрендо, камрад, — повторил я.
Вдруг на меня с потолка обрушился громкий голос Педро:
— Фернандо на тебя в обиде. Твое недоверие задевает его. Может быть, он еще не все умеет и не со всем справляется, но никогда не предаст Республику. Отца Фернандо убили фашисты в самом начале войны, и он будет мстить им, пока жив.
— Ну так расскажи ему, как я едва не свернул себе шею из-за какого-то паршивого предателя, — обозлился я. — У меня есть все основания не доверять никому!
Несколько минут Педро и Фернандо оживленно беседовали. По лицу механика пробежала тень. Потом он подскочил ко мне и начал трясти мою руку, выкрикивая:
— Ло сьенто! Ло сьенто мучо! Понимаю тебя, камрад! Смотри все, что я делал. Проверяй!
Мне стало ясно: Фернандо — последний, кого можно подозревать. И я сказал Педро: