Впрочем, штурманом Лосев был отменным. Минута в минуту мы вышли к железной дороге — прямо по курсу блеснули рельсы. Паровоз, выбрасывая из трубы черный дым, тянул за собой вереницу пассажирских вагонов. Теперь не заблудимся.
Полет проходил гладко, без проблем или происшествий. И все же я обрадовался, увидев перед собой ровное летное поле евпаторийского аэродрома. Кто знает, что придет в голову обиженному на меня Лосеву? Вот возьмет и заглушит оба мотора… Но инженер задумал подлость не в воздухе. Он решил достать меня на земле.
Глава 2
Вы свободны, товарищ Вихорев!
Меня никто не трогал ровно три дня после происшествия. Конечно, я приходил с утра на аэродром, но никаких заданий мне не давали. Я слонялся туда-сюда между цехов, а вечером ехал к себе в общежитие. Как выяснилось, дальнейшие испытания взрывателей поручили другому летчику. Меня это не устраивало, и я пошел прямо к директору завода.
В кабинете собралось целое совещание: лично самый важный начальник, его зам, главный инженер и генеральный конструктор бомбардировщика, на котором я летал — Андрей Николаевич Туполев. Когда он приехал? Да кто его знает? Большой человек — сегодня здесь, завтра там.
Туполев выглядел строго и сурово, как царский офицер на параде. Проницательный, даже пронзительный взгляд его глубоко посаженных глаз ясно говорил: если ты прокололся — держись. О пощаде можешь и не мечтать.
Руководители были в строгих костюмах, при галстуках, и я в рабочих брюках и робе почувствовал себя как сантехник на дипломатическом приеме.
— Товарищ Вихорев! — воскликнул директор, увидев меня. — Вы-то нам и нужны. Заходите. Мы как раз обсуждали, что делать с вами дальше.
— А что такого случилось? — я совершенно растерялся.
— Сначала создаем себе трудности, а потом героически их преодолеваем, да? — продолжал напирать директор.
Я перестал что-либо понимать в принципе.
— О чем вы говорите?
— О том, как ты гонял двигатели на взлетном режиме, пока один не отказал. Вот докладная.
Я прочитал отпечатанную копию документа — без подписи. Но мне и так стало понятно, чьих это рук дело.
— Лосев наябедничал? — вырвалось у меня.
Директор забрал у меня бумагу.
— Это не имеет значения. Комиссия, обследовав самолет, согласилась с докладной. Что ты можешь сказать в свое оправдание?
— Двигатели были на номинале. За температурой я следил. Оборванный шатун — производственный дефект. Или, может быть, некачественный ремонт.
— Учитывая твою репутацию, к Лосеву доверия больше! — директор хлопнул по столу и повернулся к Туполеву. — Верно, Андрей Николаевич?
Генеральный конструктор примирительно сказал:
— Давайте пока не будем развешивать ярлыки. Алексей Васильевич, почему после отказа двигателя вы не вернулись на аэродром?
— Потому что ваш самолет на одном моторе с полной загрузкой не жужжит и не летит! Бомбить своих же граждан я не собирался.
— Вы руководство по летной эксплуатации читали? Там черным по белому написано: самолет способен лететь без снижения при отказе любого из двигателей, — Туполев смотрел на меня свысока, словно барин на провинившегося крепостного. Казалось, он вот-вот назначит мне сто ударов плетьми.
— Представьте себе, читал. Вот только бомбардировщик не умеет читать, в отличие от меня. Ему наплевать на буквы в умных книжках. Поэтому он «сыпется» вниз. Особенно в жару. Вашему самолету нужны двигатели мощнее. Например, «Испано-Сюиза 12». Или «Мистраль Мажор».
Не стоило так дерзить генеральному, но мне уже было все равно. Выговор — так выговор. Пусть и строгий.
Директор посмотрел на Туполева. Тот едва заметно кивнул. Главный инженер повторил этот жест.
— Придется нам с тобой расстаться, — скучно сказал директор. — Такие летчики нашему заводу не нужны. Пиши заявление по собственному желанию. Скажи спасибо, что не уволили по статье за несоответствие.
Мне показалось, что рухнул мир.
— Постойте… но ведь я заранее предупреждал: в такую жару лететь нельзя.
— Мне не докладывали.
Директор посмотрел на зама и главного инженера.
— Нам тоже, — одновременно ответили оба.
— Решение остается в силе. Возьмите в отделе кадров «бегунок». Вы свободны, товарищ Вихорев!
Я не помнил, как добрался до отдела кадров. Что ж. Пусть увольняют. Может быть, меня и простили бы, признай я вину и согласись с решением комиссии. Но я не буду стелиться и юлить перед начальством. Лосеву подобное поведение больше подходит.