Я нажал на гашетку. Проревели ШКАСы. «Хейнкель», разодранный очередью, развалился в воздухе.
— Теперь твой черед, каврон, — сквозь зубы прошипел я ведущему. — Ваше слово, товарищ… ШКАС!
Франкист попытался стряхнуть меня с хвоста. Он взмыл в небо, выполнил переворот и обстрелял меня в положении «вниз головой». Признаюсь честно, я с трудом ушел от его очереди. Мне попался опытный воздушный боец.
Тогда я выжал из мотора все, что можно, бросил И-15 к земле, развернулся и прямо с виража поймал «Хейнкель» в перекрестие прицела. ШКАСы вновь зарычали. Пули выбили обломки из двигателя вражеского истребителя. Мотор вспыхнул. Летчик вывалился за борт и раскрыл парашют. У меня чесались пальцы расстрелять его в воздухе. Но я сдержался и всего лишь проводил поверженного врага до земли. Дальше с франкистом пусть разбираются местные жители. Моя задача выполнена.
Всю дорогу до аэродрома я петлял и кувыркался, сколько мне хватило горючего. Перед посадкой я сделал две «бочки» и, обнаглев, посадил самолет не на полосу, а на рулежную дорожку, подкатив прямо к стоянке.
— Есть! Обоих — к ногтю!
Едва я отстегнул ремни, меня вытащили и начали подбрасывать в воздух так, что захватило дух.
— Ребята! — кричал я. — Не надо! Я же высоты боюсь!
Разумеется, меня никто не слушал. Я летел к небу и падал на руки испанских и русских механиков и летчиков. А больше всех старались Фернандо и Николай. Ничего, я им это припомню.
Наконец меня поставили на ноги. Не успел я снять парашют, как прибежал молодой смуглый парень — штабной офицер.
— Альехо! Бамос! Гутиэрес ждет!
Я бросился за ним. Майор сидел у себя в кабинете мрачнее тучи. В душе зашевелилось нехорошее предчувствие.
— Ты знаешь, кого сбил? — спросил он резко. — Мне только что позвонили.
Я опустился на стул. Неужели своего? Но «Хейнкель-51» трудно спутать с И-15. На войне, однако, все может быть.
— Нет… — сказал я упавшим голосом.
— Немцев из легиона «Кондор»!
У меня отлегло от сердца. К чему так пугать?
— Это ж хорошо!
— Это плохо. Вернее, для тебя хорошо. А для Испании — плохо. Германия против нас, республиканцев. Со всей ее мощью.
— Так далеко я не загадываю. Зато с вами Советский Союз.
— Это верно, — горько вздохнул Гуттиэрес и протянул мне руку. — Поздравляю с победой! Я представлю тебя к ордену Испанской республики.
Я вскочил и вытянулся:
— Служу трудовому народу!
— Хороший ответ, — невесело улыбнулся Гуттиэрес. — Можешь идти. Не задерживаю.
Я вышел из кабинета и, вспомнив одну важную вещь, вернулся обратно.
— Разрешите обратиться, товарищ майор?
— Слушаю.
— Сбитый летчик, который выпрыгнул с парашютом, он где? Его не убили случайно?
— С чего бы это такая забота о фашистах?
— С покойника много ценной информации не вытянешь. Не помню, кто это сказал.
— Слегка побили. Это ж не просто так, это ас. К нему ваш Педро рванул, словно его… эээ… плеткой огрели. Выдал ему ради такого дела свою машину с водителем. Еще вопросы есть?
— Нет. Разрешите идти?
— Да, конечно.
Я вышел на улицу и пошел к стоянке самолетов. Меня ждал Фернандо.
— Ну как? Что сказал командир? — спросил он по-испански.
— Эста маль (плохо), говорит. Немцы теперь против нас воюют. Ничего, прорвемся.
Я хлопнул механика по плечу и побрел в столовую. После боя у меня разыгрался аппетит. Разумеется, мне устроили праздничный ужин — я был героем дня.
Вечером ко мне заглянул Педро — хмурый и недовольный, точно узнал новость о поражении республиканцев по всем фронтам. Похоже, я своими подвигами испортил день всему начальству.
Педро взял стул и сел между нашими с Николаем кроватями:
— То, что я сейчас скажу, исключительно важно и ценно.
Ясное дело. Других тем у НКВД не бывает.
— Давай, ври! — небрежно бросил я.
— Так, что я хотел сказать-то? — Педро явно готовил меня к информации, которую хотел донести. — Придется тебе отправляться домой. Я послал запрос.
— Почему? Мне и так хорошо, — съехидничал я.
— А тебе что, здесь понравилось? — настала очередь Педро немного поиздеваться. — Мы допросили пленного…
— Надеюсь, с пристрастием?
— Он и сам все выложил. Надменный, чопорный, смотрит свысока. Барон какой-то там. Говорит, у франкистов появился новейший истребитель — «Мессершмитт-109». Скорость — пятьсот километров в час!
— Все может быть. Надо Поликарпову быстрее доделывать… то, что он там задумал.
— Надо. А пока… я бы запретил тебе летать, но ты ведь не послушаешь. Бери хотя бы Николая в прикрытие. Не летай один.