— Любопытные у вас шпионы. С собой доказательства таскают. Может быть, ты меня развяжешь?
— Обязательно. Только чуть позже. Расслабься, сладкий. Тебе понравится.
Аделина действительно разрезала путы, но сначала вдоволь наигралась со мной. Впрочем, я и сам получил частичку чувственных удовольствий. Никогда бы не подумал, что эти милые и невинные на вид девушки способны на такое. С другой стороны, а чего еще можно ждать от горячих испанок?
Водитель забрал нас с Николаем ближе к полудню. Мы тут же, по прибытию, включились в то, что я в шутку называл «производственный процесс». Николай вбивал испанским ребятам премудрости воздушного боя, мне же досталась моя обычная работа — обкатывать новые «чатос». К вечеру мы устали, как гончие псы после охоты. Но никто из нас не знал, что завтра нам придется стать дичью.
С утра мы с Николаем вылетели в обычный патрульный полет. Я — на своей облегченной машине со ШКАСами, мой ведомый — на недавно собранном серийном «Чато». Стояла спокойная погода. Слабый ветер дул почти точно по оси бетонной полосы, облегчая взлет и посадку. Горы на горизонте казались удивительно четкими и близкими — минута полета и вот они, рядом. Но на самом деле до них на И-15 надо было лететь добрых полчаса.
Легкие облачка то и дело закрывали яркое весеннее солнце. Вот из такого предательского облака на нас и вывалились два незнакомых истребителя — длинных, тощих, с тонкими «рублеными» крыльями. Это были те самые «драконы» из моего ночного кошмара в поезде. «Мессершмитты-109». Никто с нашей базы их пока не видел.
Краем глаза я все же заметил черточки на небе и вовремя двинул ручку вправо и на себя. Пулеметная очередь прошла в стороне. Предупредить же ведомого я не мог: радио на «чатос» не было. Истребитель Николая вспыхнул, как свечка и врезался в землю. Там, где упала его машина, вспухло черное облако дыма. Не дождется невеста любимого из командировки — на щите привезут. Сложил он голову на кровавой войне.
Оба «Мессершмитта» набросились на меня. Я же превратился в берсерка: не осталось ни страха, ни даже жалости к погибшему товарищу. Холодный разум и точный расчет: вот что руководило мной в ту минуту.
Мне пришлось по-настоящему туго. «Мессершмитты», пронеслись мимо, обстреляли меня, взмыли в небо, развернулись и повторили атаку. Я едва успевал уворачиваться от их огня, но не мог ни убежать, ни догнать — настолько они были быстрее моего И-15. Меня спасало лишь мастерство и чутье. Я каждый раз угадывал, когда враг начнет стрелять и резко уходил в сторону. Но долго так продолжаться не могло: моя печальная участь была предрешена. И я решился на отчаянный шаг: попробовал поймать «Мессершмитты» в ловушку.
Перед самой атакой я сделал вид, что ухожу на вертикаль — этакий «жест отчаяния». Но когда «Мессершмитты» приблизились и приготовились открыть огонь, я свалил «чато» на крыло надавил на правую педаль и, вывернув немыслимую фигуру — наполовину неправильный вираж, наполовину переворот, вышел наперерез падающим с неба «Мессершмиттам». Все вдруг замедлилось, точно в немом кино. Я увидел, как острый, хищный нос «Мессершмитта» вплывает в перекрестие прицела, увидел нарисованные на сером фюзеляже силуэт дракона и цифры 6–08 и со всей силы вдавил гашетку в ручку управления. «Мессершмитт» сам пересёк шквал пуль: ШКАСы прострочили его от носа до хвоста. Из пике фашист так и не вышел: врезался в землю недалеко от сбитого истребителя Николая.
Второй «Мессершмитт» бросился наутек: в небе появились еще четыре «чатос» — испанцы шли на помощь. Но догнать врага и поквитаться с ним я не мог — слишком уж он быстро удирал. Уже через минуту «Мессершмитт» превратился в точку на горизонте. Я злобно выругался и вернулся на аэродром, не забыв, впрочем, сделать бочку. Восьмой самолет сбит. Вот только вместо радости на душе у меня было черным-черно. Погиб мой друг, боевой товарищ. А я так и не смог его защитить.
Испанцы разделили мою скорбь. Они без слов расступились, когда я выбрался из кабины, швырнул на землю парашют и побрел в общежитие.
Первое, что я увидел, войдя в комнату — сомбреро над кроватью. Постель была аккуратно заправлена — ни единой складки на одеяле. Такую привычку сейчас вбивают в летных училищах. Летчики моего поколения — когорта разгильдяев, «продукт» времени, когда строгие порядки еще не вошли в моду.
Я рухнул на постель, так и не сняв комбинезон. Мне казалось, что Николай вот-вот войдет в комнату, нахлобучит сомбреро на голову и, скорчив уморительную физиономию, спросит: «Ну и как я выгляжу?» Но в коридоре стояла мертвая тишина. Мертвая, как мне показалось, в прямом смысле.