Мое увольнение заняло ровно один день. Видимо, от меня — строптивого испытателя с «особым мнением», давно хотели избавиться. Что ж. Так тому и быть.
Я решил пару дней переждать в общежитии, а потом уже ехать домой в Рыбинск. Может быть, там найдется какая-нибудь работенка для отставного летчика? Но события повернулись так, что я сорвался с места, словно новейший истребитель. Причиной тому была телеграмма. Я получил ее чудом, лишь потому, что вернулся вовремя. Опоздай я или приди раньше хоть на час — моя жизнь пошла бы совсем по-другому.
На вахте, за массивным дубовым столом, сидела Дарья Ивановна — старушка в круглых очках. Кажется, до революции она была служанкой у князей Нарышкиных. Это наложило отпечаток на ее манеру общаться.
Я взял ключи, и побежал было к себе в комнату, но Дарья Ивановна меня вежливо остановила:
— Алексей Васильевич! Вам телеграмму принесли. Вот прямо перед вашим приходом. Я расписалась. Так, конечно, не положено. Только уж больно мальчишка торопился, вот я и…
— Где она? Телеграмма, в смысле?
Дарья Ивановна принялась шарить по ящикам стола.
— Куда же я ее дела? Только что была здесь.
— Потом занесете!
— Подожди… Нашла, кажется!
Я взял в руки бланк с приклеенной лентой. Каллиграфическими буквами было выведено: «Товарищу Вихореву по возможности прибыть Москва, Ходынское поле, ЦКБ-39. Спросить Томашевича».
Кто такой этот Томашевич и зачем я ему понадобился, оставалось только гадать. Но не использовать шанс — преступление. И я побежал собираться. Разумеется, стоило пошевеливаться, но и пороть горячку тоже ни к чему. Ночь я провел в комнате общежития, а утром, чуть свет, сдал ключи, выписался и рванул на вокзал.
— Молодежь… — пробурчала мне вслед Дарья Ивановна. — Кругом все носятся, носятся, как будто им скипидара под хвосты налили. В наше время все было чинно и благородно…
Я не стал ждать трамвай — все равно он ходит раз в час. Сжимая в руках дорожный чемоданчик, я побежал на станцию. От только что вымытых мощеных улиц поднимался пар, деревья шелестели мне вслед молодой листвой. Прощай, Крым! Когда еще увидимся?
Мои восторги разбились о суровую реальность, когда я вошел в вокзал — одноэтажное деревянное здание с зубчатой аркой над входом.
— Билетов до Москвы нет, — сочувственно сказала девушка на кассе. — Может быть, завтра появятся? Но я не обещаю. Сейчас курортный сезон. За ними еще ночью занимают.
Разочарованный, я пошел прочь. Ноги сами принесли меня на сортировочную станцию.
С главных путей готовился к отправке товарняк — пара десятков крытых вагонов, цистерны и платформы с металлическими трубами. Паровоз шипел, пыхтел и плевался паром. Раздался хриплый, басовитый гудок, провернулись колеса и поезд начал набирать ход. Я запрыгнул на единственную тормозную площадку в середине состава и постарался прикинуться ветошью. На меня никто не обратил внимания. Так я и покинул Евпаторию.
Поезд набрал ход и, стуча колесами, покатил по перешейку между озером Сасык и Евпаторийской бухтой. Стояла тихая погода. Невысокие волны плескались о берег. Жаль, мне так и не удалось искупаться. Но, в конце концов, я приехал в Крым не развлекаться на курорте. Для летчика возможность подняться в небо важнее сосен на морском берегу.
Куда ехал поезд? Спросить, что ли у машиниста? Вряд ли он будет рад незваному гостю. Скорее всего, его полную народных выражений речь не напечатают в газетах. Мне оставалось только ждать. И когда побережье осталось в стороне, и вокруг раскинулась степь, я вздохнул с облегчением. Значит, поезд идет на восток и на север, а не на юг, в Севастополь.
Четыре часа пролетели незаметно. Поезд остановился в Джанкое — набрать воды. Ко мне на площадку забрался хмурый тип с презрительным взглядом и противной ухмылкой на лице. Мятые серые брюки, поношенный клетчатый пиджак и кепка, лихо заломленная набекрень, выдавали в нем опытного уголовника. Не сказал бы, что мне польстило такое соседство. Но делать нечего. Придется мириться.
— Куда путь держишь? — наивно спросил я, надеясь завести знакомство.
— С какой целью интересуешься? — вопросом на вопрос ответил попутчик.
— Да просто так. Меня Алексей зовут.
Я не ждал ответа от собеседника, но тот неожиданно произнес, не подавая руки:
— Проныра. Вдвоем веселее, да?
— Наверное.
Больше мы не обменялись ни словом. Я сел на площадку, привалился к стенке вагона и, кажется, задремал под стук колес. Если бы меня не разбудил внезапный паровозный гудок, то до Москвы я бы так и не доехал. Все произошло после того, как поезд по насыпи пересек Сиваш и помчался среди полей, засеянных рожью и пшеницей.