Единственное, чем я мог помочь другу: как можно крепче пристегнуть его ремнями к креслу — так легче переносить болтанку. То же самое я сделал и сам. Правда, меня тряска особо не беспокоила. Скорее, убаюкивала. Я-то собственной задницей чувствовал: самолет в порядке. Все идет так, так и должно быть. Понемногу я уснул, несмотря на отчаянные стоны несчастного Фернандо. Увы, я никак не мог прекратить его пытку…
Проснулся я… нет, не от грохота или треска. Просто самолет вдруг провалился. Тело стало невесомым. Ремень врезался в живот. Затем меня вжало в кресло, как на вираже. Только теперь раздались удар, скрежет металла и отчаянные крики людей.
«Гоэланд» вдруг резко остановился. Меня швырнуло вперед и притиснуло к борту. Фернандо заорал и навалился на меня. Ремень затрещал, но выдержал. По салону промчался ледяной ветер. Над головой пронесся кусок металла. Яркий солнечный свет полыхнул прямо в глаза. Все это длилось пару секунд и стихло.
— Ты как? — крикнул я Фернандо.
— Вроде бы… — простонал он. — Не знаю. Нога… болит.
Первым делом я попытался отстегнуть ремень. Его намертво заклинило. Тогда я достал из кармана трофейную наваху и освободил себя и Фернандо. Теперь, когда глаза привыкли к яркому свету, я мог осмотреться.
Глава 22
Спасены!
«Гоэланд» валялся на заснеженном горном склоне. Фюзеляж переломился пополам. Нос врезался в скалу и сплющился в гармошку. Хвост, вместе с нашими креслами, оторвался и отлетел в сторону. Это спасло нас. Впрочем, если бы я не затянул ремни, валялся бы я метрах в пятидесяти от самолета с переломанными ребрами и, возможно, пробитой головой.
Первым делом я побежал к пилотской кабине. Хорошо, что у меня крепкие нервы: иначе бы меня вывернуло наизнанку.
Летчики были изувечены. Одного расплющило так, что вывалились внутренности. У второго снесло полголовы. Меня корежило, но я все же снял с поясов французских летчиков — военных, разумеется, кобуры с пистолетами и достал запасные патроны. Все лучше, чем моя малокалиберная хлопушка. К сожалению, я не нашел самого главного: сигнальной ракетницы.
Трое пассажиров в салоне выглядели намного лучше пилотов. Они казались целыми. Но когда я приподнял им веки и нажал на глаза, зрачки у всех сплющились. Значит, остались только мы с Фернандо.
— Они что… того? — спросил механик, лязгая зубами от холода.
Он так и не встал со своего места.
— Или этого. Все мертвы. Нам придется выбираться самим.
— Или что?
— Или останемся здесь и будем потихоньку превращаться в мороженую свинину.
— Почему… свинину?
Я только пожал плечами.
Мой чемодан — целый и невредимый, валялся чуть поодаль. Я достал теплый свитер, кальсоны и вручил все это Фернандо.
— Зачем ты это таскаешь с собой?
— Я ж не ты — в марте ехать в Россию голышом. Люблю тепло и уют, знаешь ли…
— Ты еще шутишь? Здесь, среди мертвецов?
— Они нам ничего плохого не сделают. Зато, если у нас не получится найти какой-нибудь городишко, мы их съедим
Фернандо встал, вскрикнул и упал на снег.
— Нога…
Я закатал ему штанину. Ступня распухла и посинела. Не обращая внимания на стоны несчастного Фернандо, я ощупал ему ногу — кость вроде целая. Вывиха тоже нет. Значит, механик ее как-то умудрился подвернуть, когда нас мотало туда-сюда по салону. Час от часу не легче.
Аптечка самолета уцелела. Я нашел бинты и туго перевязал механику несчастную конечность.
— А ты? — спросил Фернандо, надевая свитер. — Замерзнешь ведь.
Я похлопал себя по летному комбинезону — плотному и теплому:
— Я сегодня в открытой кабине на высоте рассекал воздух. Чувствовал себя прекрасно. Переживу как-нибудь эту передрягу, раз уже не отправился к праотцам. Идти можешь?
— На костылях если только…
— Тогда посиди. Чего-нибудь придумаю.
— Постой… Ты знаешь, куда идти?
— Очевидно, вниз. Альпинизмом я точно не собираюсь заниматься. Без особой нужды по крайней мере.
Я нашел швабру — похоже, у кого-то был пунктик на чистоте — и выдал ее Фернандо. Он сунул ее под мышку на манер костыля. Второй рукой он оперся о мое плечо. Я поднял чемодан. Так мы и начали наш печальный спуск.
— Брось чемодан! — воскликнул Фернандо.
— Вот еще. В нем слишком ценные вещи. Я, скорее, тебя здесь оставлю.
Получив такую отповедь, Фернандо умолк и больше не раскрывал рта.