Идти было трудно. Мы то и дело проваливались в снег по пояс, а раза три едва не свалились в какую-то расселину. К довершению всех наших бед задул мерзкий ледяной ветер. К счастью, он дул нам в спину — тяжелый холодный воздух скатывался со склона. Но этот же ветер поднял тучи снега — начался буран. Теперь мы брели вслепую, наугад.
Так мы шли почти до темноты. Наши руки и ноги превратились в ледышки. Пальцы не сгибались. Нас трясло, как в лихорадке.
Я остановился и бросил чемодан:
— Кажись, все. Не могу идти больше. Прощай, испанец.
Фернандо, не отпуская мое плечо, спокойно сказал:
— Хижина.
— Где?
— Там, впереди. Давай, друг, аделанте!
Слова Фернандо придали мне сил. Я подхватил чемодан. Мы вновь поплелись сквозь снежную бурю. Но и спустя полчаса до хижины мы так и не добрались.
— Да где же она? — воскликнул я в отчаянии.
— Там, впереди! Бамос, бамос, амиго!
Еще через полчаса окончательно стемнело — я не видел даже собственных рук. Мои ноги казались сшитыми из старых тряпок. Вот теперь точно все кончено. И все же я шагал и шагал и, назло Фернандо, не бросал свой чемодан. И вдруг я приложился лбом о твердый камень — гладкий на ощупь.
— Пожар бы не устроить… — едва слышно сказал я.
— Не понимаю…
— Так треснулся, что искры из глаз. Ищи вход.
Спустя минуту мы ввалились внутрь маленького домика, пусть и промерзшего, но зато непроницаемого для ветра и снега. Я тут же рухнул на заваленный тряпьем топчан и завернулся в старое одеяло.
— Откуда ты узнал о хижине?
— Медиум потому что. Телепат. Вроде вашего Вольфа Мессинга.
— Уел ты мою скромную персону, друг.
Фернандо приятно меня удивил — оказывается, он тот еще юморист. Ко всему прочему испанец развил бурную деятельность. Он достал из кармана электрический фонарик, нашел дрова, спички, старые газеты и, несмотря на поврежденную ногу, быстро разжег очаг, выложенный в стене. Понемногу воздух в хижине начал прогреваться. Фернандо подбросил дров и улегся на соседний топчан.
— Это альпинистская хижина, — сказал он. — Ее устраивают для заблудившихся скалолазов. Сюда приносят дрова и консервы. Много жизней так было спасено. Мне отец рассказывал.
— Значит, ты все же не от балды говорил о хижине?
— Значит, не от… как его… балды… — Фернандо издевательски ухмыльнулся.
Что ж. Иногда и другим можно надо мной посмеяться. Не все коту масленица.
Завывания и стоны ветра за толстыми каменными стенами убаюкивали — теперь буйство природы не казалось страшным. Мне стало тепло и уютно. Я размяк и быстро уснул.
Разбудил меня Фернандо. Он гремел консервными банками и кастрюлями.
— Есть будешь? — спросил механик.
— Спрашиваешь еще. Конечно, буду.
В благодарность за вареную тушенку я осмотрел ногу Фернандо. При первом же взгляде на синюю, отечную щиколотку мне стало понятно, что сегодня мы точно никуда не пойдем. Придется провести в хижине целый день. Завтра, может быть, и получится продолжить спуск в долину.
— У меня идея, — неожиданно сказал Фернандо. — Давай разведем костер. Может быть, кто-то заметит дым?
— Гениально! Вот только мы и так топим печь — дыма предостаточно. К тому же где взять столько дров? Не поджигать же хижину.
Фернандо согласился, что дрова — это действительно проблема.
Я вышел на улицу. Метель стихла. Высоко в небе светило холодное солнце.
Горные вершины сверкали снегом и льдом на фоне голубого неба. Наши следы еще не совсем замело — они уходили высоко вверх. Туда, где лежал разбитый «Гоэланд» с несчастным экипажем. А параллельно им, всего в сотне метров, к хижине тянулась ровная альпинистская тропа. Мы могли бы спуститься с комфортом, не увязая по пояс в снегу и без риска свалиться в какую-нибудь трещину. Но легкие пути — не наш выбор.
Вдруг я увидел самолет. Это был старомодного вида моноплан с крылом, установленным сверху фюзеляжа на подкосах — схема «парасоль». Древний аппарат медленно плыл прямо на хижину — наверное, летчик заметил дым из трубы. Я начал прыгать, махать руками и орать во всю глотку. Хотя, конечно вряд ли мои вопли долетят до кабины.
Самолет накренился, снизился и описал круг, пролетев совсем близко от меня. Летчик показал большой палец. Только теперь я услышал звук двигателя — негромкое тарахтение, словно в высоте стучала швейная машинка. Очень тихо и очень похоже на У-2.
Фернандо, держась рукой за стену, выскочил из хижины и принялся размахивать курткой. Самолет прошел прямо над нашими головами. Что-то пронеслось сверху и шлепнулось в снег. Я бросился к упавшему предмету — это оказался армейский ранец, доверху набитый консервами. Значит, летчика послали найти выживших в авиакатастрофе. И он сделал это. Будь моя воля, я бы лично наградил его сразу всеми орденами Франции.