Правда, я рано радовался. Спустя пару часов на нас вновь обрушился буран — куда более сильный, чем тот, что мы пережили во время спуска. Но теперь мы были надежно защищены каменными стенами хижины.
Я валялся на топчане, слушал вой ветра, и вынужденное безделье меня не особенно тяготило. Раз уж выпала пара дней отдыха, надо ее использовать. Вот деятельный Фернандо — тот не находил себе места. Он подкидывал в печь дрова, готовил еду — в общем, упорно пытался найти, чем себя занять. Что ж, если у механика еще и голова шурупит, инженер из него выйдет что надо.
— Как ты можешь столько валяться? — Фернандо наконец угомонился и лег на соседний топчан. — Я бы сошел с ума.
— Я просто слушаю ветер. Вот представь, мы лежим здесь в тепле и уюте, а снаружи — вьюга, метель, прохожий идет, замерзает…
— Кто идет?
Я говорил по-русски. Фернандо не понял слово.
— Прохожий. Ну, пешеход. Что ему здесь понадобилось, не знаю. Но он идет и замерзает. А мы в тепле и уюте. Не без твоей помощи.
Фернандо наконец сообразил, что я его подкалываю и фыркнул.
— Ты, Алехо, даже на смертном одре шутить будешь. Старуху с косой веселить.
— Все может быть. А еще я думаю. Размышляю…
— О чем?
— Например, какие самолеты будут через полвека. Может, мы за пять-шесть часов в Америку будем летать.
— Ну, это ты слишком далеко заглядываешь, Алехо.
— Не очень. Я вот иной раз думаю, когда-нибудь человек полетит и на Луну, на Марс и на Венеру. Кто там обитает? Кто его встретит? Аэлита и гигантские пауки? Прекрасные венерианки? Какие-нибудь элои и морлоки?
Теперь Фернандо расхохотался в голос:
— Да ты фантазер! Скажи еще, на Вегу полетим!
— И полетим! — разошелся я. — Наука все может. Но в ту степь я точно не заглядываю. Вот радио на самолетах нам бы не помешало. Будь у меня связь, Николай бы остался жив.
— На «Мессершмиттах» были радиостанции.
Я невесело кивнул:
— Видел антенны — проволочка натянута от кабины к хвосту. А ты откуда знаешь?
— Я же обломки разбирал. Напросился. Там ящик с радиолампами — «функгерат» называется. Его сразу ваши спецы утащили. Педро всем заправлял.
— Старый Педро добычи не упускает, — ехидно произнес я. — Он в каждой бочке затычка.
— А я вот подумал: в будущем будут такие электронные штуки: посмотришь, а там твой собеседник. Позвонил девушке после свидания с другой, глядишь ей в глаза и говоришь: да не было у меня ничего ни с кем!
— Ты еще скажи: в карман такую штуку можно будет положить.
— И можно будет! Лампы будут маленькими, с рисовое зернышко размером. Сотня таких в коробку от зубного порошка влезет. «Функгерат» этот с «Мессершмитта» вполне современный — там лампы вдвое меньше обычных. Я сколько радио не… чинил… а такое новое впервые попалось.
— Я видел как-то в журнале телевизор. Там экранчик махонький, а ящик здоровый. Внутри колесо с дырочками, электромотор и неоновая лампа. Но к нему еще два приемника нужны. Один для звука, второй для картинки. Так что если что-то подобное твоим придумкам и будет, так мы не доживем. Хотя… чем черт не шутит?
Фернандо озадаченно пробормотал:
— Не шутит? Чьорт… Как это понять?
— Это не надо понимать. Просто запомни.
— Обязательно запомню.
Мы то болтали, то отдыхали, то готовили еду пока не утихла метель. Когда же ветер прекратил бесноваться, а сквозь маленькое окошко под потолком пробились солнечные лучи, до нас добрались спасатели.
Распахнулась дверь и в хижину ввалились четверо суровых французских парней с красными, обветренными лицами. В их мощных фигурах не было и намека на хрупкие, субтильные формы потомков Людовиков и Бурбонов. Наверное, спасатели вели свою родословную от Гильома Каля — того, кто устроил феодалам кровавую, но справедливую Жакерию.
Фернандо уложили на носилки. Потом то же самое попытались провернуть со мной. Я вскочил так, словно через меня пропустили электрический ток, и воскликнул по-русски:
— Мужики! Я и сам могу идти!
Французы зашушукались на своем языке и выдали мне теплую накидку. Я взял свой чемодан и вышел вслед за спасателями. Те раскрыли от изумления рты.
— Это мое! Не брошу! — я повторил это по-английски. Не зря же учил!
Оказалось, французы понимают язык Шекспира.
— Как хочешь, — ответил мне старший спасатель — единственный в синей куртке. — Сам неси тогда.