Фернандо беседовал с адвокатом больше часа. В конце разговора он подписал какие-то бумаги и принес их мне.
— Что это?
— Претензия, — прямо ответил он. — И заявление в суд. Подписывай. Бамос, амиго! Дальше все само пойдет.
Я поставил подпись. Адвокат сложил бумаги в портфель и вышел, осторожно закрыв за собой дверь.
Я спустился в холл, вышел на улицу, но, как оказалось, к нам приставлена охрана. Меня быстро догнал полицейский и схватил за руку:
— Не положено выходить, — по-английски разъяснил дюжий малый в форме. — Это нарушение закона.
— Мы что — пленники?
— Лица с неопределенным статусом. Когда все разъяснится, тогда вам и разрешат покинуть отель.
Разочарованный, я вернулся в номер. Фернандо, выслушав меня, весело сверкнул глазами. И зубами.
— Амиго, чего тебе не хватает? Прекрасная гостиница, все чисто, прибрано. Мягкие постели. Теплые сортиры. Трехразовое питание за счет… Экзюпери. Наслаждайся!
— Скука смертная. Так и помереть недолго.
— Это ты скучный. Вот тебе и тоскливо.
— Сейчас обижусь.
Фернандо поднял вверх указательный палец:
— Зря. Я придумал, как нам развлечься. Ты знаешь, что в гостинице есть бесплатный… как это по-русски… зал для этих… вот этих… картинок на экране.
— Кинотеатр!
— Да! Кинотеатр.
— Вот только мне он ни к чему. Я ж по французски ни слова не понимаю. Нет, вру. Могу сказать «я не ел шесть дней». Же не монж па сис жур. Вот.
— Этого достаточно, — серьезно ответил Фернандо. — По вечерам в этом кинотеатре показывают немое сине… кино. Ностальжи чего-то там. Сегодня будет «Генерал» с Бастером Китоном.
— Это про что?
— Про войну в США, наверное. Если верить этому… как там… плакату.
— Французы любят американское кино?
— Отель международный. Вот здесь и показывают то британское, то американское кино. Всем хотят сделать хорошо…
— Угодить.
— Да, угодить! Так ты идешь?
— Нет, останусь штурманское дело штудировать… Да шучу я. Конечно, иду.
И мы спустились на первый этаж, в кинозал. Благо, в пределах отеля нам разрешалось все. Ну, почти все.
Фильм действительно оказался о гражданской войне США. Вот только генералом — вернее, «Генералом» был паровоз, на котором главный герой-аболиционист удирал от конфедератов. Шутки и разного рода приколы сыпались с экрана как пиротехнические ракеты во время праздничного фейерверка. Вот не думал, что попаду на комедию.
Так, в лени и праздности, мы провели целую неделю. Нас никто не беспокоил, кроме горничной, убиравшей номер и Солли Левина. Впрочем, последний к нам тоже забрел сказать, что никакого суда не будет. Экзюпери согласился на все условия. Мы подписали важную бумагу с печатями — претензий не имеем и расписались за полагающуюся нам круглую сумму. Правда, было непонятно, что же все-таки делать с деньгами. Хоть использовать их вместо туалетной бумаги — из гостиницы нас не выпускали.
Не бежать же за сувенирами через окно. Окно в Марсель. В конце концов я собрал свои купюры в одну пачку, засунул богатство в чемодан и совершенно о нем забыл. Что сделал Фернандо со своей долей, я узнал позже.
Мы чувствовали себя снобами в волшебной стране. Но если Фернандо наслаждался жизнью на всем готовом, то я, советский человек, страдал без дела. Мне хотелось вновь сжать ручку управления, потянуть ее на себя и поднять новый, никем еще не испытанный самолет в небо. Жаль, меня никто не спрашивал.
Наконец в номере появились двое полицейских. Нам выдали документы — мне мой любимый советский паспорт, и под конвоем отвели на корабль — огромный турбоэлектроход «Нормандия», отправлявшийся с туристами в Евпаторию. В тот же день мы с Фернандо уныло смотрели на исчезающий на горизонте французский берег. Нам так и не удалось ни погулять по городу, ни искупаться в море. Ну и ладно. Надеюсь, наверстаем еще. Не последний день живем.
Наше путешествие в каюте второго класса напоминало путешествие снобов. Мы ели, пили, гуляли по палубе, наслаждаясь отличной весенней погодой, или любовались видами моря и берегов, мимо которых проплывали. Правда, Босфор мы благополучно проспали. Геркулесовых столпов я так и не увидел.
«Благодарить» за это я должен был Фернандо: это по его милости мы всю ночь танцевали с юными француженками-туристками. Нам, разумеется, ничего не обломилось, зато Фернандо показал себя в искусстве движений тела. Он вертелся по площадке так, как я вряд ли бы смог крутить в небе «чато». Руки и ноги мелькали в воздухе, как лопасти пропеллера. Да, серьезные же таланты у простого испанского парня. Сам я выглядел бы бледно даже на фоне заезжего медведя. Что уж там говорить о французских кавалерах — они бы меня уделали одной левой ногой.