Мы, не таясь, добежали до приемо-отправочных путей. Там готовился к отправлению грузовой поезд. Локомотив шипел и фыркал, словно предвкушал далекое путешествие. Машинист, высунув голову из будки, смотрел на выходной семафор.
— Нам сюда! — я указал на предпоследний вагон.
Мы с Фернандо, никем не замеченные, запрыгнули на тормозную площадку. Всего через несколько минут крыло семафора качнулось, и медленно, рывками, поднялось вверх. Паровоз заревел и пыхнул паром. Колеса несколько раз провернулись вхолостую, потом обрели сцепление с рельсами. По цепочке вагонов пробежала дрожь. Поезд тронулся с места и покатил, толчками набирая ход.
Через час поезд мчался среди крымских степей. Все, как и в прошлый раз. Только теперь со мной был не уголовник Проныра, а друг и боевой соратник Фернандо. Да, он — мой боевой соратник. Такой же боец, как и я.
Честно говоря, Фернандо имел самое прямое отношение к моим победам над фашистами. Вряд ли я поднялся бы в небо без его самоотверженного труда. Жизнь летчика зависит от механика. И тот, кто это забывает, платит высокую цену.
Фернандо, раскрыв рот, смотрел по сторонам. Все для него было в новинку. Поезд тем временем подходил к Джанкою. По сторонам от путей раскинулись яблоневые сады. Маленькие белые дома проглядывали сквозь ветви со светло-зеленой молодой листвой. Я приказал механику сесть на пол и не высовываться. Чем меньше народа нас заметит — тем лучше.
После того как мы миновали станцию и город, я достал из чемодана мясные консервы, минеральную воду и наваху — вскрывать банки.
— Ты откуда это взял?
— На «Нормандии» в ресторане. На кухне стянул. Там все плохо лежит. Только старший кок отвернулся, я хвать — и рвать когти оттуда.
— Ты что — вор? — честный Фернандо аж задохнулся от негодования.
— Еще какой. Мишка Япончик рядом не валялся. Да прикалываюсь я. Пришел на кухню, попросил немного еды. Заплатил за все. Они удивились, но продали. Деньги-то не пахнут. Капитализм. Мало ли у кого какой бзик.
— Никак не привыкну к твоим шуткам. Постой. Ты что, заранее планировал вот эту нашу поездку на этом… как его…
— Товарняке. Нет, этого я предусмотреть не мог. Но на всякий случай озаботился провиантом, — я протянул Фернандо вилку с выгравированной надписью «Нормандия». — Со мной голодным не останешься. Я же советский человек!
От обеда Фернандо не отказался. Мы быстро расправились с едой и вновь уселись на полу — глазеть на весенние пейзажи, беседовать и скучать.
— Мой отец был шахтером, — говорил Фернандо, подставляя лицо свежему ветру. — Я не часто его видел. Он спускался под землю рано утром и поздно вечером приходил домой. Все для того, чтобы дать мне и сестрам образование. Я же окончил техническое училище.
— Вот как? А почему был?
Фернандо помрачнел:
— Он ушел на фронт. Погиб в первом же бою. Мама осталась одна. Ей помогает мой старший брат. Но я еще надеюсь вернуться в Испанию. Я ведь попросил Солли отправить маме деньги того француза. Ну, который в нас врезался. Адвокат обещал помочь.
— Дурак ты, — обозлился я. — Круглый причем. Даже не квадратный.
— Почему?
— Надо было мне обо всем рассказать. Я бы и свою часть веселых пиастров тебе отдал.
— Думал, тебе деньги нужнее.
— Повторю еще раз: я — советский человек. Мне на богатство… — я запнулся, сообразив одну важную вещь.
Хорошо быть щедрым на всем готовом, сидя на зарплате не бухгалтера третьей категории, а летчика-испытателя, правда, пока второго класса. Да еще с доплатой за опасные полеты. Плюс орденские начисления. А если бы я, как семья моего испанского друга, доедал последний кусок хлеба без соли, что бы я сказал?
Я хлопнул Фернандо по спине:
— Прости, товарищ боевой. Не хотел тебя обидеть. Но раз уж судьба свела нас вот так, давай все же подобные вопросы решать вместе. Хорошо?
— Ладно, — Фернандо, похоже, и не думал унывать или расстраиваться. — Вместе… будем вместе.
Так мы ехали до вечера. Когда стемнело, поезд пришел в Мелитополь и встал на запасном пути. Меня охватило чувство, словно все это со мной уже происходило. Как же это слово называется? Как-то по-французски… Держу жабу… Или какую-то жавю… Дежавю, вот! Кажется, у меня недостаток академического образования. Может, я это исправлю когда-нибудь?
Мои мысли прервал резкий окрик:
— Спускайтесь с вагона! Руки за голову!
Я схватил чемодан и бросился на другую сторону тормозной площадки. Там и меня, и Фернандо приняли цепкие, сильные руки советских милиционеров. Ночь мы провели в камере. Не били хотя бы — и то хорошо!