Прямо с утра нас обоих отвели на допрос. За столом сидел все тот же цветущий здоровяк. Пиджак он так и не сменил. Впрочем, может быть, у него был запас одинаковой одежды на каждый день.
— Здравствуйте, товарищ Авдеев, — издевательски сказал я. — Давно не виделись.
На столе у следователя в художественном беспорядке валялись наши паспорта. Мой чемодан стоял в углу рядом со стульями для посетителей.
— Товарищ Вихорев! — Авдеев посмотрел на меня сурово и жестко. — Вы когда прекратите хулиганить? Вас вся страна знает! И тут вы такое отчебучиваете.
— У меня денег на билет не было, — я выразительно развел руками.
— Как орденоносцу вам положен бесплатный проезд.
— А его куда девать? — я указал на притихшего Фернандо. — Это мой механик из Испании. Ему льготы не положены. Вы догадываетесь, что самолет надо обслуживать?
— Не считайте меня дураком, товарищ Вихорев. И не выставляйте на международное посмешище. Я не знаю, как вас наказать. Не отправлять же, в самом деле, мести улицы кавалера ордена Красного Знамени?
— Законы для всех одинаковые, — заметил я.
— Поговори мне тут, — обозлился Авдеев. Похоже, он действительно чувствовал себя неловко. — Лучше расскажи, как оно там — на войне?
— Весело, — съехидничал я.
— Весело⁈ — вскинул брови Авдеев.
— Ото ж. Можно убивать людей и тебе за это ничего не будет. Правда, смотря каких людей. Некоторые так и вовсе… не человеки.
— А если серьезно? — до следователя наконец дошло, что мои слова — это ирония. А может быть, даже сарказм.
— Страшно. Гибнут дети и женщины. Наша задача — не допустить этот ужас в свою страну. Впрочем, на самой войне я не был. Всю дорогу в тылу сидел. Технические вопросы решал.
— Где-то же ты умудрился сбить восемь самолетов.
— Я не виноват. Они сами прилетели. Что на них, смотреть? Я взял только что собранный истребитель, взлетел, и — вжих!
Я, улыбаясь, смотрел в суровое, каменное лицо Авдееву. Потом вспомнил Николая, и моя физиономия стала кислой и унылой.
— Друг у меня погиб, — пояснил я. — Сбил его «Мессершмитт-109». Новейший немецкий истребитель. Пятьсот километров в час летает. Вот они и налетели… внезапно. Я чудом выжил. Но одного все-таки вогнал в землю. Отомстил. Только не легче от этого. Паршиво, если честно.
Потом я, как на духу, выложил все свои злоключения во Франции, умолчав лишь о полученной компенсации. Наверное, не стоило изливать душу постороннему человеку, тем более следователю. Но мне захотелось выговориться в первый раз после Испании. Фернандо же для этого не подходил: он все видел собственными глазами. Что скажет механик, я знал и так.
— Понимаю, — Авдеев тяжело вздохнул. — Во время Гражданской войны у меня был случай… нет, обо мне не будем. Знаете что, идите отсюда с миром. Садитесь на поезд и поезжайте в Москву. Оба. Денег на дорогу я вам найду. Если хотите, можете посидеть в камере пока. Позавтракаете.
— Предложение заманчивое, но нет. Мы лучше на вокзале перекусим.
— Как знаете. Только пожалуйста, товарищ Вихорев, не попадайтесь мне больше.
— До того как стану Героем Советского Союза — точно не попадусь. А там как получится, — я не удержался от шутки.
По обветренным губам Авдеева пробежала слабая улыбка. Следователь поднял трубку телефона и несколько минут с кем-то говорил. В кабинет вошел милиционер.
— Отвези гостей на вокзал. Купи им билеты до Москвы за мой счет на ближайший поезд. Лично запихни их в вагон и проследи, чтоб уехали. Да побыстрее. Неприятностей со всякими героями войны нашему отделу не хватало.
— Так точно! — отрапортовал водитель.
Нам вернули вещи. Мой чемодан никто не открыл — наверное, оставили до утра, а там Авдеев сообразил, кто я такой и не рискнул связываться с известным летчиком.
На этот раз мы ехали третьим классом — на большее денег следователя не хватило. Я лежал на простом матрасе на жесткой полке и то и дело отбивался от любопытных попутчиков, желавших услышать историю моих подвигов в Испании. Знаменитым, оказывается, быть не сахар. Особенно если приходится экономить на билетах.
Глава 25
Любимая семья и любимая работа
Поезд прибыл на Курский вокзал незадолго до полудня. Стояла теплая солнечная погода. Все было почти как в тот день, когда я первый раз в жизни приехал в Москву. Отличались только две вещи: во-первых, снег еще не сошел, во-вторых, сейчас я возглавлял команду.
Фернандо покорно плелся за мной, восхищенно разглядывая старинные дома, украшенные лепниной и барельефами. Мне казалось, голова его вот-вот оторвется и покатится по земле — так она крутилась туда-сюда. Москва оглушает с непривычки. Особенно если не видел ничего крупнее Альбасете.