До дома Филиппа Арнольдовича на Пречистенке мы дошли пешком. Вернее, добежали: я уже не мог ждать. Под конец дороги Фернандо начал прихрамывать на раненую ногу и, если бы мне не приходилось тащить проклятый чемодан, то бедолага бы точно отстал.
Я дернул за шнурок звонка. Дверь открыла тетя Зина. Несколько секунд она смотрела на меня, потом всплеснула руками и, что было силы, заорала:
— Мариночка! Алексей приехал!
Я вручил ей чемодан.
Жена выскочила на улицу как была, в халате и, придерживая округлившийся живот, прижалась ко мне, что-то замурлыкала на ухо. Несколько минут я целовал любимое лицо, гладил плечи, словно пытаясь убедиться в реальности происходящего. Нет, вот она, жена, рядом со мной — во плоти и крови.
— Как снег на голову… Прислал бы телеграмму хоть. Я каждый день с ума сходила.
— Денег не было. Вот честно — ни копейки. Пусти нас погреться, а? А то мы голодные и холодные. Я-то привычный. А вот мой друг-испанец зубами лязгает. Скоро дух испустит — южанин ведь.
— Ой, конечно идем. Я скажу Зине, пусть комнату ему приготовит. И завтрак.
— Вот это дело.
Спустя полчаса мы расселись за столом. Зина подала суп-рассольник. Филипп Арнольдович присоединился чуть позже. Он смотрел на меня по-новому, как на подопытного в медицинских экспериментах. И я бы не сказал, что мне нравился этот взгляд. Впрочем, возможно, я или ошибался или преувеличивал. Время покажет.
Мы быстро опустошили тарелки, но из-за стола не выходили: начали неторопливую, чинную беседу. Я рассказывал о приключениях в Испании, Фернандо то и дело вставлял свои пять копеек. Но поговорить нам не дали. Когда я дошел до перелета во Францию и до случившейся катастрофы, мою речь прервал настойчивый телефонный звонок. Все разом обернулись и посмотрели на ни в чем не повинный аппарат так, словно это была бомба с часовым механизмом.
Филипп Арнольдович поднялся, поднял трубку и недовольно пробурчал:
— Это, наверное, кто-то из моих пациентов. Алло!
Его брови поднялись:
— Это Алексея. Поликарпов на проводе. До чего интеллигентный человек. Приятно слушать.
— Алло, Николай Николаевич! — заорал я в микрофон.
— Вернулись, Алексей Васильевич? Приезжайте, пожалуйста, на аэродром как можно быстрее. Разговор есть. Когда сможете?
— Завтра. Только завтра. Дайте хоть один день побыть с семьей.
— Не смею препятствовать. У меня все.
— Подождите, Николай Николаевич. Со мной механик из Испании. Можно его как-то устроить в КБ на работу?
— Готовы за него поручиться?
— Как за самого себя! Мы с ним через многое прошли.
— Тогда жду вас обоих. Охрану предупрежу, чтобы выписали пропуск. До скорой встречи, Алексей Васильевич.
— До свидания… — я повесил трубку и вернулся за стол.
— Что им всем от тебя надо? — спросила Марина с кислой миной.
— Поликарпов хотел, чтобы я примчался на аэродром. Но я договорился на завтра. Сегодняшний день в нашем полном распоряжении.
Наша беседа продолжалась до позднего вечера. Мы разошлись по комнатам только когда стемнело, и за окнами зажглись желтые фонари. Эту ночь я провел с Мариной — горячей, страстной, соскучившейся по моим объятиям. Я скажу так: нет большего блаженства, чем ласкать любимую женщину и чувствовать зарождающуюся в ней новую жизнь.
Утром Марина принялась разбирать мой чемодан. Из летного комбинезона выпали мой наградной пистолет Коровина и пачка денег — франков от Экзюпери.
— Что это? — спросила жена. — Тебя завербовали?
Я схватился за лицо:
— Я совсем о них забыл! Перевез через всю Европу, прошел две таможни. Посидел в кутузке. И никто ничего не заметил.
— Понимаю. Так откуда деньги?
— Это, как сказали французы, компенсация за наши страдания. У капиталистов так принято. Ладно, разберемся. Валюту придется сдать государству. По курсу. Такая вот… невольная контрабанда.
Марина вцепилась мне в руку. Ногти у нее были острые.
— Нельзя! Ты же ее не предъявил на таможне. Пойдут расспросы, ложные обвинения. Нельзя давать завистникам козырь в руки. Знаешь, что? Давай я поговорю с Филиппом Арнольдовичем. У него есть связи. Он обменяет это… Вроде платы за его работу.
Как честный советский человек я должен был с негодованием отвергнуть предложение жены. Но благоразумие в конце концов восторжествовало. Я вручил деньги Марине.
— Забирай. Только половину рублей надо будет отдать Фернандо. Заслужил.
Свой пистолет я положил в карман — после событий в Испании я с ним не расставался, и пошел будить испанца. Позавтракав, мы поехали на аэродром.