Фернандо побежал обживать новое жилище. Я вышел с аэродрома и, пиная камешки, направился к трамвайной остановке. Рядом со мной остановился легковой автомобиль. За рулем сидел майор НКВД Василий Брагин.
— Здравствуйте, товарищ Вихорев! — он по-военному взял под козырек. — Садитесь, подвезу. До Кремля. Политбюро в сборе.
— Зачем же я им понадобился? — я притворился, что ничего не знаю.
— Газеты читать надо, — прищурился Брагин.
Я сел в машину. Через двадцать минут я поднялся по роскошной лестнице Дома правительства — теперь она не произвела на меня впечатления — и предстал перед Калинином и Сталиным. Михаил Иванович торжественно вручил мне коробочку с орденом Красного Знамени.
— Что ж вы орденскую планку до сих пор не сделали? — упрекнул меня глава Советского Союза. — Как нехорошо.
— Некогда было. Самолеты франкистов сбивал. По-моему, это занятие важнее, — отшутился я.
Сталин захлопал в ладоши:
— Хорошо сказано! Настоящий боец, ас! Возвращайтесь к семье. Не будем больше отнимать вас у жены. И все же сделайте орденскую планку. Страна должна знать своих героев!
— Так точно, товарищ Сталин!
Я развернулся и вышел из зала заседаний, едва не столкнувшись в дверях с широкоплечим человеком с угрюмым, суровым лицом. Трофим Денисович Лысенко — известный ученый — биолог. Кажется, он убедительно опроверг какую-то теорию о генах и хромосомах, а заодно изобрел что-то новое в агрономии. Не помню точно. Слишком все это далеко от моих полетов.
Брагин отвез меня домой. Было уже поздно. На улицах горели фонари. Только что прошел дождь и в лужах плясали огоньки — окна московских домов. За всю дорогу мы с Брагиным не обменялись ни единым словом. Только в конце, когда я выходил из машины, он пожал мне руку и сказал:
— Поздравляю. Надеюсь, не последний раз. До свидания.
— Пока… — что я еще мог сказать?
Я постучался в дверь. Мне открыла Зина. Жена не разразилась упреками, даже не стала спрашивать, где я так долго пропадал. Только поставила мне на стол ужин. Я с гордостью показал ей два сверкающих лаком ордена — советский и испанский.
— Порадуйся, любовь моя. Теперь мы с тобой горы свернем. Если они, конечно, попадутся на нашем жизненном пути.
— Я рада, — Марина села рядом и уткнулась мне в плечо носом. На глазах ее были слезы. — Просто я не могу привыкнуть к твоей работе. Мне каждый день кажется, что ты не вернешься.
Я положил руку на живот жене и почувствовал, что он стал немного упругим — а ведь пятый месяц всего. Наш ребенок понемногу рос. Интересно, кто будет — мальчик или девочка?
— Я пока даже летать не начал — у меня работа с документами, как говорит Томашевич. Не переживай. Я всегда возвращаюсь.
Тогда мы еще не знали, как повернется наша судьба. Не знали, кто из нас уйдет первым. Мы ждали первенца и просто были счастливы.
Часть 3
В поисках Леваневского. Глава 26. И-300. Рождение истребителя
Испытания реактивной машины начались в конце июня, пока еще летняя жара не сковала столицу окончательно. Я приехал на аэродром, показал пропуск на проходной ЦКБ и направился к секретному цеху. Настало время первого полета. Позади остались два месяца предварительных проверок — прогонки двигателей, пробежек, рулежек, бесчисленных тестов систем и агрегатов.
— Убрать шасси! — приказывал Томашевич.
Я, сидя в кабине стоящего на козлах самолета, поднимал вверх кран. Жужжала гидравлика, и колеса уходили в свои ниши.
— Опять створка не встала на место… — сокрушался заместитель главного конструктора. — Выпустить шасси!
Стойки опускались под крылья и нос. И так по пятьдесят раз на дню.
Но сегодня все проверки окончены, все системы работают, как надо. Об этом свидетельствуют подписи ответственных лиц — начальников и конструкторов. Под полетным листом стоит виза самого Поликарпова.
Вот только самолет пока не самолет. Это всего лишь груда алюминия и железа, сложенная в определенном порядке, соединенная заклепками, опутанная внутри тросами и проводами. И пока вся эта хитрая конструкция не поднимется в небо, самолетом она не станет. Только когда колеса оторвутся от земли и стойки уйдут в свои ниши, состоится рождение нового истребителя. Самолет — дитя инженеров и конструкторов, техников и механиков, но жизнь ему может дать только летчик-испытатель.
Чкалов упорно рвался совершить первый полет на И-300 и возражать ему не смел сам Поликарпов. Но потом великий летчик передумал. Чкалов улетел в США через Северный полюс и сейчас раздавал автографы восторженным американцам. Меня это устраивало. Даже более чем: при всем моем уважении к Чкалову, он вряд ли смог бы управиться с реактивной машиной так, как я. Ведь он никогда на них не летал.