— Главный, я «десятка». Девятьсот двадцать километров в час.
— Понял, «десятка»! Разворачивайтесь домой.
Я прибрал газ и заложил пологий разворот вокруг аэродрома, одновременно направив истребитель к земле. Щитки помогли мне погасить скорость. Наконец я вижу полосу слева от себя, параллельно моему курсу. Еще два разворота — и посадка.
— Посадку разрешаю! — Поликарпов, судя по голосу, все еще нервничал.
И-300, повинуясь моим командам, послушно развернулся к началу полосы. Я выпустил шасси и закрылки. Скорость упала до двухсот километров в час.
Наконец подо мной промелькнул торец. Я полностью убрал газ. Самолет слегка тряхнуло. Колеса застучали на стыках плит. Я нажал на верхушки педалей — тормоза. Бег машины замедлился, я свернул на ближайшую дорожку, зарулил к ангару и выключил двигатели. Полет окончен.
Я открыл кабину, спустился на землю и отдал парашют механику. Меня хлопали по плечам, поздравляли.
— Простите, ребята. Нужно доложить главному.
Я поспешил к радиорубке. Поликарпов без сил валялся в кресле, откинувшись на спинку — так он переживал за испытания. Он приоткрыл один глаз и, увидев мою довольную рожу, слабым голосом спросил:
— И как оно?
— Разрешите доложить, товарищ генеральный конструктор! Полет прошел без замечаний!
Поликарпов улыбнулся:
— Отставить официальный тон! Не идет это вам, Алексей Васильевич.
— А я и не официально. Я ехидничаю.
Поликарпов не удержался от улыбки.
Прибежала Марина, придерживая рукой большой живот — она так и продолжала работать, несмотря на то, что вот-вот собиралась родить. Я помог Поликарпову подняться и дойти до фельдшерского пункта. Марина уколола ему глюкозу.
— Нельзя так себя доводить, Николай Николаевич, — упрекнула она главного. — Посмотрите на летчика: кровь с молоком, все ему как с гуся вода. А вы…
— Если б я вернулся из полета в таком состоянии, было бы хуже, — ввернул я.
Марина, пусть она мне и жена, посмотрела на меня взглядом, способным испепелить половину Москвы. Но я его легко выдержал: месяцы семейной жизни закаляют характер лучше десятка боев с «Мессершмиттами». Шутка, конечно.
Вот такая она, авиация: пусть летчик и «рожает» самолет, но здоровье гробит главный конструктор. Все на нем: от разработки концепции до улаживания конфликтов с заводом по производству топливных насосов. Но это никому не интересно. Зато случись что нехорошее, главный отвечает за все.
Поликарпов смог вернуться в свой кабинет. В коридоре его терпеливо ждали Томашевич, Брагин и еще несколько человек, которых я не знал.
— Мы вас обыскались, — сказал Томашевич. — Где вы были? Правительственная комиссия хочет с вами поговорить.
— Радовался, — ответил я за Николая Николаевича. — Что еще можно делать после удачного завершения дела?
Все уставились на меня. Неожиданно я сообразил: я ведь не переоделся. Так и стою перед комиссией в летном комбинезоне. Как вылез из кабины — вот в том и стою.
Я развернулся и пошел по коридору к лестнице вниз. Стояла мертвая тишина. Потом кто-то из комиссии окликнул меня:
— Вы куда, товарищ Вихорев? А банкет? Первый полет новой машины. Да какой машины! Надо отметить. И не отказывайтесь.
— Пойду, переоденусь. Не в рабочей же одежде отмечать, — небрежно бросил я.
— Идите, но возвращайтесь. Вы с Поликарповым — герои дня. Без вас никуда.
Я ушел в раздевалку. Позже, сидя за накрытым столом, я вдруг сообразил: банкет состоялся бы, даже если бы я сложил голову в каком-нибудь овраге между Москвой и Химками. Просто мины у всех были бы не довольные и радостные, а скорбные и унылые.
В тот вечер меня поздравляли, поднимали тосты в мою честь, сулили большое будущее. Марина льнула к моему плечу, жмурила глаза и улыбалась, точно сытая кошка. Сбылась ее мечта: стать женой известного летчика. Но я не ощущал себя героем. Мне просто хотелось домой.
Глава 27
Сила оружия
Грохот пушки Таубина был невыносим. В конце концов я не выдержал и закрыл фонарь кабины. Как оружейники выносят этот оглушительный гром, я не знал, да и не хотел знать. Но в любом случае пристрелка — необходимая вещь. Особенно когда предстоят испытания вооружения.
Пушка оказалась упрямой — отдача сбивала прицел. Снаряды — пока простые болванки, ложились то чуть в стороне, то выше или ниже мишени. Забыл сказать: сейчас И-300 стоял в специально вырытом рве. Стойки шасси были прочно прикручены к стальным опорам, чтобы машина не шелохнулась. Это, кажется, не особо помогало.