После часа мучений оружейники сдались.
Таубин — вечно озабоченный человек с вытянутым унылым лицом — махнул рукой. Я открыл кабину.
— Не получается, Яков Михайлович?
— Нужны новые амортизаторы и дульный тормоз. Завтра поставим.
— Хорошо хоть с пушками Волкова-Ярцева проблем нет.
Таубина передернуло, как от удара током. Оружейник выплюнул незажженную сигарету — возле самолета курить нельзя, и растоптал ее носком ботинка.
— Да… Хорошо… Не будем пока о них. Вы свободны, товарищ Вихорев.
Я спрыгнул на землю, не скрывая разочарования. Задержка была не на руку ни мне, ни Поликарпову. Придется день сидеть на земле. А ведь я надеялся посмотреть, на что способно в деле автоматическое чудовище Таубина.
Я, набирая ход, помчался к ангару — хотел взять свой И-15 и немного полетать хотя бы на нем. Просто чтобы не потерять навыки. У здания администрации я, занятый своими мыслями, едва не расквасил нос о какого-то человека.
Я поднял глаза. Незнакомец оказался невысоким красавцем в дорогом костюме. Глаза его источали нескрываемое презрение к черни, смешанное пополам с высокомерием, уголки плотно сжатых тонких губ чуть опустились, придавая аристократическому лицу вечно недовольное выражение. Настоящий дворянин — вот-вот прикажет меня выпороть и пошлет на кухню, на самые тяжелые работы. И откуда этот барин-боярин взялся? Из середины прошлого века? Впрочем, я где-то его видел. Жаль только, моя память объявила забастовку.
Первая же реплика незнакомца полностью подтвердила мои умозаключения.
— Куда прешь? — сквозь зубы бросил «фон-барон».
— Вы забыли добавить «холоп», — издевательски-вежливо ответил я.
Незнакомец сверкнул глазами и сжал кулаки — вот-вот дело дойдет до драки. Вдруг он смягчился и протянул мне руку:
— Кажется, вы-то мне и нужны. Товарищ Вихорев, правильно?
— Он самый. А вы?
— Леваневский Сигизмунд Александрович.
Я хлопнул себя по лбу. Вот это кто такой! И как можно было не узнать Героя Советского Союза, известного спасателя челюскинцев? Впрочем, в газете напечатали только маленькую фотографию Леваневского, зато во весь разворот красовался портрет Отто Юльевича Шмидта — руководителя экспедиции. От него пошло забавное имя Оюшминальд…
— Не узнал, простите. Что вам от меня нужно?
— Не что, а кто. Мне нужен второй пилот для перелета через Северный полюс. Мой нынешний напарник Кастанаев боится летать в облаках.
Я почесал в затылке:
— Я больше специалист по истребителям. А на чем вы там собираетесь путешествовать — и вовсе не в курсе. Думаете, у меня хватит времени освоиться?
— Не скромничайте. Чкалов — тоже истребитель… в основном, а через Полюс перепрыгнул. Перелет запланирован в августе. Есть пара месяцев для тренировок.
— Только после испытаний «десятки».
— Разберемся. Я сам поговорю с Поликарповым.
Леваневский пожал мне руку и скрылся за дверью административного корпуса. Меня он с собой не пригласил. Странный и неприятный человек. Не хотелось бы с таким лететь в дальние дали. С рабочим парнем Чкаловым ввязываться в подобные авантюры куда сподручнее.
Оружейникам потребовалось целых два дня, чтобы разобраться с амортизаторами. Все это время я сидел в кабине и нажимал на гашетку по команде Таубина. Попутно я оценивал баллистику пушки, чтобы на испытаниях открыть огонь навскидку, без пристрелки.
Утром третьего дня мне выдали задание: атаковать две наземные мишени и одну воздушную — списанный самолет ТБ-1. Им управлял по радио молодой летчик — новое пополнение. Его звали Алексей Гриневич. Поставили его на испытания «девятки» — второго экземпляра реактивной машины. Увы, я не успел познакомиться с тезкой, но это меня не смущало. Все еще впереди.
Я взлетел и взял курс на полигон возле Химок. И-300 быстро набрал скорость и высоту. Снова я видел серые кварталы Москвы позади слева и желто-зеленые поля наливающейся пшеницы справа. Я немного нервничал, но вовсе не за результаты испытаний. Моя жена осталась дома — ушла в декретный отпуск. По словам профессора, у нее вот-вот должны были начаться схватки.
Несколько минут я вел машину «как положено», а потом бросил самолет к земле и помчался над шоссе — отличным ориентиром. Надо сказать, что реактивный истребитель с его скоростью восемьсот километров в час — это не И-15. Внизу все слилось в сплошную кутерьму. Даже я, тренированный летчик, мог различить только отдельные детали — заброшенную церквушку, кирпичный склад у дороги или дерево. Например, дуб, посаженный лично Львом Толстым.