Шутки шутками, а так летать было опасно. Можно запросто въехать в пресловутый дуб и снести творение рук великого писателя. Уничтожение культурного наследия не входило в мои планы, и я поднял самолет повыше — на сотню метров над землей.
Наконец я увидел наземный полигон — два деревянных макета, взял ручку на себя и, довернув, поймал мишени в прицел. Нужно помнить, что боезапас пушки Таубина всего сорок патронов. Поликарпов ждет снайперской стрельбы. И он ее получит!
— Атакую наземные цели, — передал я по радио.
— Разрешаю открыть огонь, — послышался в шлемофоне бодрый голос Томашевича.
Я снял пушки с предохранителя и, почти не целясь, навскидку, нажал на гашетку. И-300 вздрогнул, словно его кто-то схватил за хвост. Мишени рассыпались в щепки. Точное попадание!
— Цели уничтожены, — доложил я. — Атакую воздушную цель.
— Разрешаю! — ответил Томашевич.
Далеко впереди, за Химками, показалась точка. Я направил «десятку» навстречу. Спустя минуту точка превратилась в старый бомбардировщик ТБ-1, в паре километров позади которого плыл четырехмоторный гигант ТБ-3. Очевидно, с него и управляли мишенью.
Я набросился на цель, точно коршун на добычу. Спикировал сверху, выпустил короткую очередь и от удивления едва не забыл увести «десятку» в сторону. Такого эффекта я не ожидал.
Я поразил мишень двумя или тремя снарядами. От фюзеляжа полетели какие-то ошметки, а потом ТБ-1 сложился пополам и рассыпался на куски. До земли несчастный бомбардировщик долетел уже рваными лохмотьями алюминия. Самой крупной деталью был хвост. Что ж. План по сдаче цветного металла в этом году будет выполнен.
— Вот это да! — раздался по радио молодой восторженный голос. — Здорово ты его!
— Это мы с Таубиным постарались. Классное ружьишко!
— Отставить болтовню! — сказал кто-то, не Томашевич, по радио. — Не засоряйте эфир!
Можно подумать, здесь еще пара десятков самолетов друг друга расстреливают.
— А вот хочу и буду… — начал было я, но прервался на полуслове.
Стрелка указателя температуры правого двигателя прыгнула до конца шкалы. На приборной панели вспыхнул сигнализатор «пожар». Противно зазвенел зуммер. Я перекрыл топливо. Двигатель смолк. Я нажал на кнопку, разрядив первый огнетушитель.
— Ты горишь, «десятка»! — в шлемофоне послышался тот же молодой голос. — Делай что-нибудь!
А то я не знаю! Но все равно спасибо, друг. Я разрядил второй огнетушитель, бросил самолет к земле и вдавил левую педаль, пытаясь скольжением сбить пламя. Лампа «пожар» погасла. Ура! «Десятка» спасена!
О себе я в минуту опасности не думал. Руки начали дрожать чуть позже. Меня прошиб холодный пот. Все-таки я не железобетонный Чкалов, которому все нипочем. Впрочем, показывать это Поликарпову не нужно. Пусть думает, что и я — человек без нервов.
«Десятка» отлично летела, даже набирала высоту на одном двигателе. Машина превосходно управлялась. Разнотяг не тянул её в сторону — вот что значит правильная компоновка.
Вот только я рано радовался. Уже когда я увидел впереди полосу, обороты второго двигателя начали медленно, но неуклонно падать.
— Отказ второго двигателя, — доложил я по радио. — Буду крутить педали.
— Немедленно прыгайте! — приказал Томашевич.
— Есть! — ответил я. А сам мысленно состроил в кармане фигу.
На всякий случай я не стал выпускать закрылки полностью. Приземлился на скорости, постаравшись «припечатать» машину точно в начало полосы. Шины, к моему счастью, выдержали, иначе я бы кувыркался через весь аэродром до самого аэровокзала.
Двигатель заглох на пробеге. В полной тишине я свернул с полосы на рулежную дорожку, перекрыл топливо, сбросил фонарь кабины, выскочил и бросился бежать от дымящегося истребителя.
Подкатила пожарная цистерна. Механики быстро залили самолет пеной, и тягачом утащили его в ангар. Кажется, на некоторое время я остался «безлошадным».
Я поднялся в кабинет Поликарпова и доложил о происшествии.
— Почему вы не выполнили приказ? — сурово спросил он.
— Какой приказ?
— Прыгать с парашютом.
— Высоты боюсь.
— А жену оставить без мужа не боитесь, Алексей Васильевич? Ребенка без отца?
Я сначала похолодел, потом, сообразив, едва не подскочил от радости до потолка.
— Кто родился?
— Девочка. Ваша жена сегодня, пока вы героически спасали самолет, родила вам дочь.
— Гора родила мышь, — я не к месту вспомнил поговорку.