— Есть, Николай Николаевич! Значит, мое изгнание из авиации откладывается?
— Совсем отменяется, — Поликарпов сложил исписанные мной листы бумаги в стол. — Вас не в чем упрекнуть, Алексей Васильевич.
И я направился в раздевалку — готовиться к очередному полету.
Глава 29
Старт Леваневского
В начале августа тридцать седьмого, когда я закончил испытания ускорителей на И-15, меня совсем отстранили от полетов. Возмущенный до глубины души, я побежал к Поликарпову. В кабинете шеф вместе с Томашевичем со скорбным видом изучали чертежи И-300.
— Без серьезных переделок ничего не сделать, Дмитрий Людвигович? — озабоченно спросил Поликарпов.
— Нет. Надо перекладывать топливную систему. И переносить насосы вот сюда…
— Придется перекладывать. Назовем улучшенный вариант… И-301, — главный конструктор поднял голову. — Здравствуйте, Алексей Васильевич. С чем пожаловали?
Я с хода выпалил все претензии.
— Леваневский накляузничал? — добавил я в конце. — Гриневич гоняет на «девятке». А я?
Словно в подтверждение моих слов со стороны взлетной полосы раздались свист и грохот реактивных двигателей.
— Сядьте, успокойтесь, Алексей Васильевич, не то давление поднимется. Ваше волнение вполне понятно и объяснимо. Есть две веских причины, по которым вас «приземлили».
— Да? И какие же?
— Во-первых, «десятку» переделывают и модернизируют. Новые двигатели требуют серьезных доработок. Вы будете ее испытывать. Гриневичу досталась работа… поспокойнее, что ли. Он идет по вашим следам. Во-вторых, вы назначены в штаб перелета Леваневского.
— Вот как? Кому я там понадобился? — воскликнул я, ошарашенный новостью. — Но я — пилотажник! Ни разу не летал в Арктике. Есть же Водопьянов, Ляпидевский, Молоков, Громов. Чкалов и Байдуков наконец. Чем они хуже меня?
— Никто из экипажа Леваневского не летал в Арктике, — мрачно сказал Поликарпов, сделав ударение на слове «никто». — Кое-кто из тех, кого ты перечислил, тоже там будет. Вас назначили в Политбюро. Так что… сами понимаете.
— Постойте… Как же разрешили перелет, если никто из экипажа никогда не морозил себе задн… спину?
Поликарпов развел руками:
— Уж не знаю, что Леваневский наговорил в Политбюро, Алексей Васильевич. Но… сами понимаете, кто он такой. И какой. Не переживайте. Придет время, и вы подниметесь в воздух. Да так, что все ахнут! Вы мне верите?
— Разумеется, Николай Николаевич.
Я кивнул, вышел из кабинета и побрел к взлетной полосе. Гриневич с упоением выписывал в небе фигуры пилотажа прямо над аэродромом. С одной стороны, я восхищался молодым летчиком, с другой меня грызло нехорошее предчувствие. Слишком глубокие виражи он закладывает. Мы ведь никогда не испытывали машину на таких режимах…
Я наблюдал за Гриневичем до самой посадки — четкой, красивой, как в учебнике. И все равно хотелось предупредить, предостеречь летчика от таких вольностей. Но меня позвали на инструктаж, а после я попросту забыл это сделать. Потом я долго корил и упрекал себя за лень и забывчивость. Прояви я тогда больше инициативы, Гриневич остался бы жив.
Мне дали несколько нерабочих дней. Я посвятил их семье — жене и маленькой Диане. Дочь засыпала у меня на руках, Марина же недовольно ворчала:
— Ну вот как тебя отпускать на работу? Пока ты дома, она спокойная, как… Чкалов. Только за порог — кричит, как ненормальная. Едва можем успокоить. Дед извелся. Зина вся на нервах. Пусть Поликарпов освободит тебя от работы, что ли.
— Декретный отпуск?
— А что? Мужчинам тоже могут его дать. Что делать, если с ребенком никто больше не может справиться?
Жена шутила, я улыбался и чувствовал себя счастливым отцом. Такого блаженства я еще никогда не испытывал.
Семейная рутина затянула меня, и в штаб Леваневского я прибыл только к вечеру 12 августа.
Четырехмоторный гигант ДБ-А уже приготовили к старту и вкатили на горку — с нее перегруженной машине было проще разгоняться. Леваневского я приметил сразу, как и штурмана с механиками, а вот остальных, кроме Водопьянова и Байдукова, я не знал. Разве что рыжая шевелюра Полины, точно огонек спички в темном подвале, мозолила мне глаз. Разумеется, я попытался скрыться, раствориться в толпе. Но безуспешно. Полина догнала меня и схватила за руку. В летном комбинезоне точно по фигуре она выглядела привлекательно даже для меня — давно и прочно женатого человека, что уж там говорить о холостяках. Летчики, механики, даже простые красноармейцы поедали ее глазами.