— Ха! Ты куда это собрался, бухгалтер? Хлеба много, так зрелищ захотелось?
— Меня, между прочим, князь послал, — ехидно сказал я.
— Какой князь?
— Повелитель всего небесного. Поликарпов фамилия. Буду финансовые документы проверять. Вот ты знаешь, сколько шуб погрузили на борт ДБ-А?
— Нет… А сколько?
— Вот и я не знаю. Придется проверять накладные. Во всем должен быть учет и контроль.
— Учет и контроль, — Полина высунула язык, передразнивая меня. — Разве тебя не привлекает красота и совершенство форм машины, плывущей высоко в облаках?
— Этой, что ли? — я указал на самолет Леваневского. — Недоделанный тарантас. Он даже на трех моторах лететь не может. А если обледенение, неизбежное в таких широтах?
Мне показалось, что Полина сейчас выцарапает мне глаза.
— Да как ты смеешь так говорить?
— Отчет читал. У винтов нет флюгирования. Лопасти все равно крутятся и тормозят машину.
— Что ты понимаешь в самолетах? Ты — уж, а не сокол!
— Рожденный ползать, уйди со взлетной полосы! Так, что ли? Ха! Глянь на себя. Страшнее тигра. Того и гляди раздерешь меня когтями.
Полина вдруг сникла и махнула рукой.
— Да ну тебя. Вечно чушь несешь.
Мне, с одной стороны, очень хотелось честно рассказать, откуда я все это знаю, с другой стороны, я не желал, чтобы меня назвали обманщиком и все-таки расцарапали физиономию. Чисто из личной безопасности я пошел в комнату штаба перелета — он размещался в здании управления аэродрома. Кроме пары радистов там никого не было, зато стояла такая завеса табачного дыма, что я закашлялся и тут же вылетел на улицу. Там меня в очередной раз и поймала Полина. Да что ж она меня все время преследует? Я прямо спросил ее об этом.
— Должен же за тобой кто-то присматривать. Не то натворишь еще чего, бухгалтер. А вообще, скучно мне здесь. Все заняты важными делами. Никого знакомого — даже Чкалова нет.
— Он в Нижнем Новгороде… Горьком, кажется. После перелета совсем зазнался — руки не подает.
Полина зашипела, точно разъяренная кошка, сжала кулаки — как же, обидели ее кумира, но все же сдержалась. Просто демонстративно повернулась ко мне спиной, не удаляясь, впрочем, слишком далеко. Потом ее кто-то позвал, и она исчезла с моих жадных до девичьих прелестей глаз.
И тут произошло то, чего я не ожидал. К мне подошел Леваневский и пожал мне руку. На лице его были написаны два противоположных чувства: радость и печаль. Великолепный, сшитый на заказ костюм, не помог скрыть его состояние от меня.
— Ты меня прости, если что, за тот случай… Не хочешь лететь? Могу заменить Кастанаева на тебя. Даже сейчас.
Я почесал затылок: именно в эту секунду решалась моя судьба. С одной стороны, предложение знаменитого летчика — честь, конечно, с другой — Поликарпов обещал сделать из «десятки» нечто сногсшибательное. И я остался.
— Благодарю, Сигизмунд Александрович. Но нет. Вы же знаете мое отношение к перелету.
— Тогда прощай, — Леваневский с печальной улыбкой пожал мне руку.
— До свидания. Возвращайтесь быстрее…
Леваневский вернулся к экипажу. Ко мне же подскочила Полина. Она чуть не задохнулась от зависти:
— О чем ты с ним беседовал?
— О шубах. Сказал: все должно быть по счету.
— Да ну тебя, шутник… — и тут Полина выдала смачную тираду на русском матерном.
Интересно, чему ее учили в школе?
Впрочем, настырная летчица так от меня и не отстала. Бродила за мной по аэродрому, точно хвостик. Как будто ей было нечего делать.
Наконец смолкли напыщенные прощальные речи. Друзья в последний раз пожали руки участникам перелета, фотографы щелкнули затворами «леек». Операторы встали у кинокамер. Экипаж занял место в кабине — богатырь Кастанаев сел в командирское кресло. Последним на борт поднялся Леваневский. Настал час отлета.
Под стрекот кинокамер провернулся первый винт. Мотор чихнул, выбросил клубы черного дыма, затарахтел, а потом загудел — ровно, без перебоев. Лопасти винта слились в полупрозрачный круг.
Бортмеханики запустили оставшиеся три мотора. Несколько минут тяжелая машина стояла на горке высотой с пятиэтажный дом — шла обычная предстартовая проверка.
Наконец два красноармейца убрали из-под колес колодки. Взревели моторы, самолет стронулся с места и покатился. Он набирал скорость медленно, и казалось, ему не хватит полосы. Лишь на последних бетонных плитах ДБ-А словно подпрыгнул, оторвался от земли и повис в воздухе. За крайним правым мотором тянулся легкий шлейф дыма.