— Так точно!
Я притащил Фернандо — едва ли не за ухо, и вышел на улицу — в северный августовский день. Полчаса механик беседовал с Брагиным и вернулся с улыбкой до ушей. Его дурацкие усики вытянулись в прямую линию.
— Все будет в порядке. С такой поддержкой мы постараемся управиться за пару дней. И все-таки как хорошо, что мы не залили полные баки! Ты нас спас, Алехо!
Я не мог не согласиться с механиком, но вместо ответа просто пожал ему руку.
Вечером на аэродром приземлился четырехмоторный ТБ-3. И первый, кого я увидел, помимо летчиков, был инженер Лосев. Неужели в Москве не могли найти кого-нибудь другого?
Глава 32
Машина исправна. Вылетаем!
Несколько дней на аэродроме кипела работа. Механики промывали бензопроводы и баки, меняли топливные насосы и карбюраторы.
Лосев тут же доказал, что не зря ест свой хлеб. Он назначил каждого, в том числе и Фернандо, на определенную работу и сам не сидел без дела — постоянно мелькал то на крыле, то под крылом, у сливных горловин. В конце концов я сказал инженеру, что хочу взять его с собой. Лишние руки, глаза и голова не помешают.
— А я? — тут же откликнулся Фернандо.
— А ты куда денешься? Останешься на своем месте — радистом. Самолет не лопнет от лишнего человека. Я же не Леваневский. Рекордов бить не собираюсь.
Аэродром оказался не готов к такому количеству специалистов. Нас поселили в поселке в бараке, разделенном на две части — мужскую и женскую. По иронии судьбы я оказался на краю мужской половины. Рядом, через ширму, находилась койка Полины.
По вечерам я тихо, едва слышно, переговаривался с летчицей. Мы болтали обо всем, кроме моей семьи. Так я узнал, что Полина выходила замуж, но прожила в браке недолго. Ее муж молодой летчик, попал под телегу, когда торопился на аэродром. От несчастного случая не застрахован никто.
Никаких «глупостей» мы себе не позволяли — по крайней мере пока что. Как-никак, я — примерный семьянин. Но Полина оказалась на удивление приятной собеседницей. К тому же она превосходно разбиралась в конструкции самолетов.
— Поликарпов создал реактивный самолет! Это не просто шаг вперед, это прорыв! Революция. Капиталисты безнадежно отстали! — глаза Полины сверкали, как посадочные фары.
— Только проблем с ним немало. Во-первых, он жрет керосин, а не бензин. Много керосина — как стадо слонов. Или три И-15. Во-вторых, турбина глохнет от залпа пушек на высоте — но это, по-моему, уже исправили. В-третьих, нужно доработать управление. Двигатели добавляют проблем — у первых ресурс был всего 10 часов. У второй версии довели до ста. И только третий вариант станет достаточно надежным для серийной машины. Их собираются ставить на «десятку». А пока Гриневич катается на «девятке» со второй версией двигателей.
— Это все ты из своей бухгалтерии узнал?
— Из документации. Многое через меня проходит. И нет, это не секрет. Тайна, причем строжайшая — это сплав для лопаток турбины и компрессора, для валов и подшипников, для сопла и камеры сгорания.
— И ты, конечно, в курсе состава?
— Разумеется, нет. Даже двигателистам он не всем известен. И это хорошо. Меньше знаешь — крепче спишь. Так что если меня похитят, никто ничего из меня не вытянет даже клещами.
— Потому что ты ничего не знаешь?
— Именно поэтому, — ответил я и неожиданно для себя добавил: — Я тебя хочу, Поля…
— Я тебя тоже, Леша, — Полина прижала руку к груди и прошептала: — Давай быстренько. Для здоровья.
— Идем в кладовку, пока все спят.
Там, в кладовке, мы и сделали наше приятное, но вместе с тем «темное» дело. Совесть меня немного грызла уже потом, когда я засыпал на своей койке. Впрочем, вряд ли Марина узнает об измене, так что и беспокоиться не о чем. На сто процентов верным своей жене остается разве что Чкалов.
Маленькая деталь: уходя из кладовки, мы столкнулись с другой молодой парой. Похоже, это место пользуется популярностью.
Механики, работая и днем и ночью при свете фонарей, исправили самолет за два дня. Я погонял моторы — они работали безупречно. Заводские механики улетели обратно в Москву. Остался лишь инженер Лосев. Он с какой-то тоской смотрел вслед ТБ-3.
К сожалению, наш вылет задержался — испортилась погода. С Арктики подул резкий, пронизывающий ветер — его ледяные пальцы забирались под куртку, вытягивая из тела остатки тепла. Верхушки сопок утонули в облаках. Небо разразилось сначала ливнем, потом заплакало мелким противным дождем.
Самолет укрыли брезентом и оставили на стоянке. Местные рабочие и механики с неохотой покидали свои места и уходили на аэродром. Мы с Полиной оставались в теплом бараке и… не теряли времени даром. Да простит меня жена. Люблю я ее и только ее.