— Спасибо, товарищ экзаменатор. Я в курсе подобных вещей, если кто еще со мной не знаком. Не хочу крутиться вокруг своей оси, а потом застрять где-нибудь у забора хвостом вверх, как однажды один мой приятель. Тот хотел удивить всех мягкой посадкой да попал как кур в ощип.
Полина перекрыла топливные краны. Едва остановились винты, к самолету подскочил маленький полный человек в армейской форме. Я встал со своего места, прошел к входной пассажирской двери и повернул рычаг. В лицо пахнуло сыростью и ароматом поздних луговых цветов.
— Начальник аэродрома капитан Коллин Фаррелл! — представился незнакомец. — О вас мне уже сообщили. Мы заправим самолет… за счет советского правительства, но за ограду никого из вас не выпустим. Место для ночлега найдем.
— А в чем дело?
— Ирландская республиканская армия расшалилась. По данным агентуры, готовятся теракты и нападение на город. Борцы за независимость…
Я растерялся. С одной стороны, освобождение от гнета иностранных завоевателей — это всегда хорошо. С другой — деятельность ирландских революционеров создавала нам серьезные неудобства. Но ради свободы, пусть и чужой, можно немного потерпеть.
— Боже, храни Ирландию! — весело сказал я Фарреллу. — Показывай, где у вас можно вздремнуть.
Мы спали в армейских казармах, под грубыми шерстяными одеялами. Правда, нам выделили комнату отдыха офицеров, причем девушек разместили отдельно — в почти пустой кладовке. К самолету приставили двух вооруженных часовых. Революционеры редко разбираются, кто их союзники, а кто — враги. Всех, кто, как им кажется, работает на правительство, пускают под нож. А там уже все равно — реабилитирует тебя история или нет. Но за свободу, пусть и чужую, я был готов пострадать.
Ранним утром нас разбудила стрельба и далекий гром взрывов. В комнату ворвался Фаррелл.
— Вставайте все! — закричал он с порога. — Заправляйтесь и улетайте! Срочно! ИРА рвется к аэродрому! Полиция не может их сдержать. Из Ливерпуля выслали армейское подкрепление, но когда оно подоспеет?
Я мгновенно оделся — сказалось военное прошлое — и бросился на летное поле. Чуть позже ко мне присоединились остальные. Подкатил грузовик с приделанной сверху цистерной внушительных размеров. Под наблюдением Лосева два солдата торопливо залили нам полные баки. Наш бортинженер, оказывается, прилично знал английский. Как много нового иной раз узнаешь о своих товарищах…
Едва мы заняли место в самолете, я запустил двигатели и с хода пошел на взлет — Полина предусмотрительно доверила это важное дело мне. Когда мы оторвались от полосы, стрельба уже шла у самых ворот аэродрома. Потом вспыхнуло яркое пламя — это загорелся заправщик. Небо прочертила пулеметная очередь — у революционеров, оказывается, серьезные поставщики оружия. К счастью, мы были уже далеко. Ирландцы могли попасть в нас только случайно. Да и то пули на излете вряд ли причинили бы вред самолету с прочной металлической обшивкой.
— Обошлось, — Лосев вытер рукавом лоб. — Что-то меня не вдохновляют подобные приключения.
Инженер, оказывается, занял откидное сиденье в кабине.
— Вы даже не представляете, как я с вами согласен, Вадим Петрович. Редкий случай.
Самолет повис между Ирландией и Великобританией. Валя дала нам курс — сначала на север, потом на северо-восток. Старую добрую Англию мы пересекли по границе с Шотландией в сопровождении британских истребителей «Гладиатор». Летчики улыбались и приветственно махали нам руками — разумеется, советский посол выбил из правительства Чемберлена разрешение на перелет. Иначе мы бы взяли обходной курс, а это сильно удлинило бы маршрут.
Правда, мне пришлось снизить скорость. Если бы тихоходные бипланы отстали, это могло бы плохо кончиться. По крайней мере, в дипломатическом смысле.
Перелет над Северным морем показался мне пробежкой по мосту над оживленной улицей: такое здесь было движение. Корабли один за другим попадались нам на пути. Сухогрузы, танкеры, пассажирские лайнеры, эсминцы и крейсеры толклись здесь как на городской площади в базарный день. Мы видели даже подводную лодку. Она погрузилась на наших глазах, оставив за собой хорошо видимый пенный след. Он исчез лишь спустя минуту.
— Новейшая германская субмарина, тип семь, — авторитетно и с гордостью заявил Лосев. — Только они могут погрузиться так быстро — за тридцать секунд. Их максимальная глубина — двести метров. Попробуй, достань!
Неожиданно инженер показал нешуточную осведомленность о немецком флоте.