Я как бы небрежно, а на деле сделав в голове мгновенный расчет, припечатал самолет точно в начало полосы. Мы даже не почувствовали касания — только что крылья шелестели по воздуху и вот колеса стучат на стыках бетонных плит. Полина снова подняла вверх большой палец.
Мы зарулили на стоянку. Полина потянула рукоятки топливных кранов. Двигатели смолкли. Винты немного прокрутились и замерли неподвижно. Вездесущие красноармейцы подложили под колеса деревянные колодки.
— Что ж, — подытожила Валя по переговорному устройству. — Двадцать две тысячи километров отмахали.
— Можно и отдохнуть недельку-другую. Если, конечно, нам не дадут новое ответственное задание.
— Дадут, — определенно заявила Полина. — Обязательно. Надеюсь, не сразу.
— Хочешь устроить личную жизнь? — я спросил это с откровенной издевкой в голосе.
— Может быть. Тебе-то какое дело?
Я ничего не ответил. Просто отстегнул ремни и поплелся в пассажирский салон. Мне очень хотелось увидеть семью, но у партии на этот счет были другие планы.
Лосев уже открыл дверь.
— Разрешите подняться на борт? — раздался знакомый до тошноты голос.
— Разрешаю! — выкрикнула Полина.
В проеме показался майор НКВД Василий Брагин. Мы обменялись воинскими приветствиями.
— Я уполномочен пригласить вас…
— В Бутырку? — я не удержался от ерничания.
— Будьте серьезнее, майор Вихорев!
— Капитан Вихорев.
— Именно майор, — по губам Брагина скользнула слабая улыбка. — За образцовое выполнение задания вы представлены к внеочередному званию.
— Служу трудовому народу! — я вытянулся и треснулся головой о низкий потолок так, что из глаз посыпались искры. — Ай! Как бы остатки топлива не поджечь…
На унылом, бесцветном лице Брагина промелькнуло удовлетворение:
— Так-то лучше. Собирайтесь все. В Кремль поедете. Автобус ждет. Да и Политбюро уже собралось.
Спустя полчаса мы шли по роскошным, отделанным мрамором коридорам Дома правительства. На меня роскошь уже не производила впечатления, зато девушки разглядывали немое великолепие, раскрыв рты и показывая всем ровные белые зубы. Фернандо крутил головой направо и налево, как будто выискивал вокруг вражеские истребители. Зато Лосев меня поразил: на его лице было написано нескрываемое презрение и брезгливость. Неужели он такой весь из себя аскет? Или здесь что-то другое?
Но через минуту подозрения, впрочем, и остальные мысли тоже, вылетели у меня из головы. Мы всем экипажем предстали перед Политбюро. Как и в прошлый раз, председательствовал Михаил Калинин. Сталин сидел за отдельным столиком и что-то записывал.
Калинин официально вручил всем, кроме меня, ордена Красной Звезды. Каждому глава государства сказал несколько теплых слов. Передо мной же он остановился и многозначительно посмотрел на хитро прищурившегося Сталина.
— А с вами, товарищ Вихорев, мы разберем один международный инцидент. Это вы стали его причиной, — произнес генеральный секретарь. Его кавказский акцент был слышен особенно отчетливо.
У меня на лбу выступил холодный пот. Что же имел в виду товарищ Сталин? Мой штурманский просчет? Похищение и борьбу с бандитами? Или провальную беседу с провокатором — штабс-капитаном Черным? Скорее, последнее…
— Подойдите ко мне, товарищ Вихорев, — сказал Сталин. — Смелее. Не съем.
Я медленно приблизился. Генеральный секретарь развернул американскую газету. На развороте я с ехидной физиономией показывал язык пассажирам поезда в Сиэтл. Проклятый фотокорреспондент! Надо же так меня подставить!
— Что здесь написано? — Сталин ткнул пальцем в заголовок.
— Советский летчик скорчил рожу миру капитала, — перевел я. — Демонстрация впечатляющих достижений СССР поставила правительство США в неловкое положение. Рекорд скорости…
— Это американцы хорошо написали. Продолжайте в том же духе, товарищ Вихорев. Показывайте американцам хорошую мину. Но только при хорошей игре.
— Постараюсь, — ответил я, ошеломленный.
— Не постараюсь, а «так точно».
— Так точно!
— Товарищ Вихорев, у вас ведь уже есть орден Красной Звезды? И орден Красное Знамя тоже есть?
— Так точно! — повторил я.
— Ай-яй-яй… Тогда, товарищ Вихорев, Советское государство награждает вас орденом Ленина. За ваши многочисленные заслуги.
— Служу трудовому народу!
Я счел неуместным уточнять, что главной моей заслугой в этом перелете была путаница с направлением ветра. Ошибка, за которую меня следовало метлой гнать из штурманов. Впрочем, Иосиф Виссарионович это хорошо знал — его консультировали настоящие профессоры аэронавигации. Но генеральный секретарь не обмолвился ни словом о моем досадном промахе. Умеет же он превратить косяки в достижения.