Президент знал все, о чем ему собирался сообщить министр обороны — или почти все. Источников было много — начальник охраны, например, которому по штату было положено как бы между прочим, в двух-трех словах намекнуть о происходящих в стране делах. Или пресс-секретарь, который умело акцентировал внимание Самого на отдельных моментах бурной российской действительности. Президенту он нравился — уверенный в себе, спортивный и подтянутый, чем-то похожий на каратиста с черным поясом. Или… да мало ли их, своих людей.
Поэтому еженедельный доклад министра обороны был чем-то вроде ответа ученика на экзамене у учителя, который досконально знает все способности подопечного и в уме уже поставил ему соответствующую оценку.
Министр обороны закончил доклад и не торопясь стал доставать из папки последний, самый тяжелый листок бумаги.
— Да не тяни ты кота за хвост, — не выдержал президент. — Шта у тебя там, бомба, шта ли, понимаешь?
Министр обороны постарался улыбнуться.
— Вчерашнее сообщение с Камчатки, Борис Иваныч. Из ракетной части особого назначения 35232. Там… э… некоторые сложности.
— Ложку дегтя напоследок приготовил, — усмехнулся президент. — Политик. Давай, корми.
Министр обороны стал читать, поминутно поправляя очки на вспотевшем носу. По мере того как он излагал ситуацию, президент становился Президентом — лицо его стало жестким, глаза потемнели. Теперь он не пропускал ни одного слова.
— Тэ-ак, — сказал он зловеще, когда министр замолчал. — Допрыгались, мать вашу. Прохлопали, понимаешь, ушами. Она что же, не демонтирована была?
— Включили в план демонтажа в следующем году, — сказал министр. — Основное внимание было уделено европейской части. План утвержден… — министр замялся, — высшими инстанциями.
— А ты куда смотрел? — грозно сказал президент. — План кто составлял? Твое министерство?
— Я тогда в замах ходил, Борис Иваныч…
Президент махнул рукой.
— Валите один на другого. Шта делать думаешь?
— Вступили в переговоры. Пока на нашем уровне, но, я думаю, надо премьера подключать. Дело серьезное.
— Переговоры… А обезвредить его, шта, нельзя? У вас на такой случай подготовлено что-нибудь?
— Вся безопасность стратегических ракет упиралась в невозможность подбора и рассекречивания кодов запуска. В связи с событиями последних лет в стране замена кодов не проводилась. Ожидали, что демонтируют.
Министр обороны замолчал на секунду и мужественно произнес:
— В связи со случившимся я готов… Рапорт об отставке…
— Уйдешь, когда я скажу, — перебил президент. — В отставку, понимаешь, захотел. Я тебе отставлю. Значит, так. Информация должна быть сохранена в тайне. Понимаешь? Если хоть одно слово просочится — голову сниму. Подключай всех, кого сочтешь нужным. ФСБ, контрразведку — всех. И чтобы там у меня без этих внутриведомственных разборок! Мне докладывать ежедневно, в особом случае — сразу, без промедления. Куда ракета нацелена?
— Лос-Анджелес, Борис Иванович.
— Ладно. Позвоню. Хошь — не хошь, а ему сообщить надо. Шта еще?
Министр достал из папки несколько фотографий и протянул президенту:
— Прислали оттуда. В знак серьезности намерений.
Президент посмотрел на одну из фотографий и помрачнел еще больше. Переданное по факсу изображение было плохого качества, но главную суть можно было понять. Дорога на окраине поселка, слева здание небольшого понурившегося заводика с указующей в небо черной трубой, справа — заросшая лесом сопка. А в центре — два десятка сваленных в кучу трупов.
Все это до жути напоминало концлагерь времен войны — крематорий и приготовленные к отправке в печь тела.
Президент тяжело поднялся и подошел к вытянувшемуся в струнку министру обороны.
— Ты хоть понимаешь, что будет, если она взлетит? — сказал он тихо. — Этих трупов будет не десять, а, — он постучал пальцем по изображению сопки, — вот столько. Ты хоть понимаешь?
Министр понимал. Стоял молча по стойке «смирно» и глядел в узел президентского галстука.
— Иди, — сказал президент. — И запомни, Коля, — если шта, нам этого никогда не простят.
Министр ушел. Президент, оставшись один, сел в кресло. Сердце колотилось рывками, громко и часто. Президент просунул руку за лацкан пиджака и, успокаивая его, провел ладонью по груди.
«Только не сейчас, — попросил он мысленно. — Не время. Погоди, вот управимся, а там — как хочешь. Не останавливайся, понимаешь?»
Через минуту, собранный и сосредоточенный, он поднял трубку телефона и приказал: