***
Ох уж эти скучные деньки! Взять и пойти опять к людишкам? Весьма неплохая идея, Икута. Тогда иди собирай свои монатки и ковыляй на улицу. Икута ненавидел снег, грязный снег. За то, что он такой не идеально белый. Идти по нему было одно сплошное мучение.
Икуту удолевала настоящая скука, когда он спустился на Землю. Он будто всё уже видел, слышал и пробовал. Уж нет дня него ничего нового. Так скучно жить с осознание того, что уже ощутил всё эмоции, а других попросту нет. Что же делать дальше? Ради чего жить? Ради скуки, которая каждый день поглощает тебя всецело, не дает даже малейшего интереса к жизни.
Всё те же улицы, люди, эмоции. Всё. Всё. Вот и дамочка с ребенком, вот и бомж с бутылкой, а там пацан с сигарой и порошком на лице. Скука. Дверь отворилась и Икута окунулся в настоящую жизнь. Жизнь полную эмоций, переживание, похоти, лицимерия и грехов. Только на этот раз к нему не подбежала Хлоя и не бросила свою тушу на него. Разнообразие, однако. Он заказал виски, бутылку. Две бутылки, если быть точнее. Первый стакан уже не обжигал горло, наверное, привык. Ему нравилось ни о чем не думать, существовать так скажем. Бармен только и ходил возле него. От левого края к правому. Кто-то его позвал. Но какая к черту разница? Потеряйтесь. Забудьте его навсегда. Наконец-то его начали теребить за плечо. Икута развернулся и скинул руку.
— Хочешь развлечься? — спросил рослый мужчина и указал на арену. На лице щетина и черные, как смоль, глаза и волосы. По его мощному телу стекал пот.
— Может остынешь ненадолго?
Мужик взял за шиворот Икуту и поволок на арену, второй даже не сопротивлялся. А зачем? Это будет выглядеть некрасиво. Мужчина поставил парня на одном конце арены, а сам потом отошел на свою часть арены.
— Нападай! — крикнул тот.
— Мне лень.
Качек хорошо Икуте проехался по роже. Тот неплохо так качнулся, чуть не упал. Не успел нормально выровнять спину и сделать блок, как его валят на пол и загибают руки за спину. Рукой мужик продолжает мордобой. Какая скука. Ноги были свободны, противник сидел на туловище. Левой ноги Икута зарядил в позвоночник. Тот выгнулся. Парень воспользовался моментом и перевернул противника. Он сел чуть ниже рёбер, так чтобы ноги тоже были в бездейственном состояние. Икута ударил в горло. Голова выпрыгнула вперед, а потом на место. Глаза смотрели на лампочку над ним, лицо начала синеть. А парень просто смотрел, как будто такое происходит каждый день. Всего лишь убил человека. Всего лишь ещё одна смерть. Он встал. Никто не подбежал к мужчине, никто ничего не заметил. На душе було как-то легко. Не скучно.
***
Когда можно начать жить? Когда закончатся экзамены? Когда появятся нормальные друзья? Когда уйдешь на пенсию и перестанешь делать что-то для кого-то?
Глория смотрела в окно. Жить значит ощущать всю палитру эмоций. Радость, смелость, горечь, утрату, ненависть, разочарование, раздражительность, страх, уверенность. А не сидеть в комнате и ощущать только зависть и ненависть ко всему. Не могу встать и сделать первый шаг. Навязчивость, боязнь одиночества в обществе знакомых людей. Нужно всего лишь переждать и всё пройдёт или заняться чем-нибудь. Скоро появятся дела, экзамены. Жизнь отойдет на второй план. Нужно всего лишь отойти от окна и закрыть штору. Ну же поднимись и сделай это. Не могу. А вдруг смогу прожить их жизнь, наблюдая за ними. Ложь! Очнись!
О том, что Кацу вернулся она не знала, ибо они даже не попращаслись после бала, что уж там говорить о нормальном разговоре. Глория подумала, что было бы неплохо съездить к матери. Они давно не виделись, почти года. Но нужно ещё отпрашиватся.
Глория встала, закрыла шторы и начала собираться. Её мать живет на окраине, в загородном доме, уже как четыре года. С тех пор как они с Акио поссорились. Она говорит, что ей даже лучше жить одной, чем с ним. Они с Глорией очень похожи. Те же длинный светлые волосы, синие глаза и худощавость.
По прибытию, Глория сразу начала рассказывать матери об успехах в школе. Она ходила по большому двухэтажному дому, устеленный темным лакированным паркетом. Дом был обставлен по-богатому, Глория уже привыкла к тесной комнате в общежитие и чувствовала себя здесь крайне не комфортно. Она, наконец-то, села.
— Глория!
— Да, мам?
— Я хочу, чтобы ты послушала и поняла, что я хочу тебе донести. Хорошо?
Глория кивнула.
— Помнишь четыре года назад мы с твоим отцом поссорились? — Глория опят кинула и Ада продолжила. — Это было не просто семейная ссора, меня хотели лишить прав на престол, понимаешь? И они этого добились, хотя сейчас я имею право быть королевой страны Огня, вот только в замке появлятся запрещено. Поэтому никакого толку от меня нет и им не нужно меня убивать ради собственной выгоды. Неделю назад они приходили… — она запнулась. — Что-то происходит в замке, я уверена. Они не только хотят меня убить, но и тебя.
— Это всё Акио! Да? — Глория встала, её переполнял гнев. Она не могла успокоить себя, ходила, пыталась что-то сломать из вещей.
— Он главная жертва — он марионетка в этой игре. Ты думаешь он всегда был таким? Нет. Всё это началось постепенно и сейчас они заиграли финальный аккорд. — Ада перевела дух, а потом добавила: — Глория, прошу будь осторожной. Не лезь никуда, умоляю. Я тебе это рассказала, чтобы тебе никто другой это не рассказал. Не преувеличил, не преуменьшил. Я не имею право просить тебя помощи и не хочу.
— Мам, я помогу тебе. И ты меня не отговоришь, никогда. Если это поможет тебе и нашей стране, я клянусь сделать всё, что в моих силах. И я не отступлю, не сдамся.
Ада тяжко вздохнула и сказала, смотря в лицо дочери:
— Пускай будет по твоему. Бессмысленно с тобой спорить, ты такая же упрямая, как твой отец.
Но в голове было совсем другое. Как защитить теперь Глория? А может не стоило вообще рассказывать?
***
Глория много думала над словами матери. Ей безумно хотелось помочь, но как это сделать сидя в школе и не имея никакого влияния в замке. Есть только один выход — продолжить готовиться к игре. Если Глория выиграет у неё появятся друзья, поклонники — армия, которая поможет спасти страну Огня.
По скольку каникулы уже закончились, то нужно было опять ходить на уроки, делать их и так далее. Глория, честно, скучала за атмосферой некой занятости. За кучой невыполнимых планов, за кучой домашней работы. Так чудесно делать что-то, а не прожигать свою жизнь на право и на лево. С таким радостным настроем она шла на истории, с надежной увидеть профессора Ложкур, слушать про величайшие битвы, про мужественных солдатах, про дворцовые интриги и перевороты. Рай!
Она открывает дверь и ведь это. По-другому никак не назовешь. Сидит какой мужик, мягко говоря, на месте профессора Ложкур, положив ноги на стол. Ничего не смущает? Так, Глория, успокойся. Всё не так как ты думаешь.
— Я жутко извиняюсь, что нарушают вашу идиллию. Но где профессор Ложкур?
— Ушла на пенсию.
Серьезно? В середине года? Вдруг так знаете. Она вышла из класса. Сначала шла быстро, адреналин зашкаливал, потом и вовсе побежала. Она не стала останавливается, чтобы отдышаться. Двумя руками Глория открыла дверь кабинета директора.
— И как это называется? Она не могла уйти! — Глория оперлася руками на стол.
— Как ты себя ведешь?
— Могу себя позволить так вести, меня отозвали от двора. Где она?
— Ушла на пенсию. Говорю первый и последний раз.
Сволочи! Врете вы всё!
Прогуливать первый урок в новом семестре — это выше полномочий Глория, поэтому пришлось вернуться в класс. Она упала на стул и кинула громко сумку на стол, голову повернула к портретам и стала смотреть, пока её не позвал новый профессор.
— Ей, как тебя зовут?
— Глория Касаи, — кинула та, не отрываясь от своего «интересного» занятия.
Профессора начал что-то рассказывать до такой степени скучно это было, что смотрение на портреты было куда более интересным занятием. После звонка Эми подошла к Глории.