— Вы что, женские романы пишете? — не выдержав, съязвила Эстер.
— П-п-помилосердствуйте! — Корви всплеснул пухлыми ладонями, но даже если сильно обиделся, постарался не подать виду. — П-п-послушайте, госпожа Ливингстон, раз вы нас п-п-почтили своим посещением, может быть, обратите внимание на какие-нибудь интересные мероприятия на Конгрессе? Кое-что м-м-может оказаться весьма познавательным. Вот, например, м-м-мастер-класс по концептуальному примитивизму. Или д-д-диспут об использовании различных н-н-наименований зеленого цвета для п-п-передачи оттенков чувств героя.
Когда над тобой столь изящно издеваются, остается только встать и вежливо откланяться, если не может придумать достойное издевательство в ответ. Но Эстер терпеть не могла признавать поражение, поэтому упрямо оставалась сидеть, задумчиво листая каталог в попытках сочинить убийственную реплику.
Перевернув страницу, она скользнула взглядом по строчкам и вздрогнула. Вернулась глазами наверх, решив, что померещилось. Перечитала еще раз. Ей показалось, что воздух кругом зазвенел, и она поспешно схватилась за виски, не обращая уже ни малейшего внимания на Корви, удивленно следящего за изменениями на лице высокой гостьи Конгресса.
Перед ней были строки из стихов Вэла. Которые она знала наизусть и могла повторить с любого места, даже будучи разбуженной глубокой ночью.
Но подпись под ними гласила: "Андре Райзенберг, Копенгаген, 2761 г."
Стараясь не задыхаться и потому произнося слова особенно медленно и членораздельно, Эстер опустила каталог, придерживая страницу рукой:
— Ваш Конгресс, в самом деле, является поразительным источником новых познаний. Вот, например, я была уверена, что у этих стихов совсем другой автор.
— К-к-каких? — Корви проследил за ее пальцем, ведущим по странице. — А, очень способный молодой человек. Из Дании, к-к-кажется. Кстати, сейчас как раз н-н-начинающие поэты будут читать свои стихи в С-с-стеклянной мансарде, он тоже там будет.
— А что у вас полагается за плагиат? Я бы на вашем месте организовала распродажу тухлых овощей, для желающих запустить ими в тех, кто пользуется… — Эстер проглотила комок в горле, — кто прекрасно знает, что автора уже нет в живых.
— В-в-вы уверены? — Корви озабоченно подвигал бровями. — Вы всерьез х-х-хотите сказать, что этот т-т-текст украден? И д-д-доказать сможете?
— Для начала я хочу посмотреть в лицо этому новоявленному копенгагенскому таланту, — Эстер решительно поднялась. — И льщу себя надеждой, что вы как секретарь Конгресса ко мне присоединитесь.
— К-к-конечно, госпожа Ливингстон, — Корви слегка замялся, но для человека с таким заиканием заторможенность в речи казался естественной. — Я в-в-вас догоню. П-п-поднимайтесь по главной лестнице. П-п-потом направо и по с-с-ступенькам в мансарду.
Он внимательно посмотрел Эстер в спину. Та немного сутулилась по старой привычке, но шла быстро, сердите стуча каблуками, охваченная праведным гневом и желанием его поскорее выплеснуть.
Эммануэль Корви, напротив, сильно торопиться не стал, но его движения были не менее собранными и уверенными. Вернувшись к стойке регистрации он развернул к себе один из стоящих на ней экранов и потыкал в него пальцем, открывая страницы с последними новостями.
"Величайшая скорбь, охватившая мир после страшной трагедии во Флориде… паника на бирже до сих пор не улеглась… шестидесятидневный траур, истекший на прошлой неделе, формально окончен, но неизгладимая печаль, поселившаяся в наших сердцах навсегда… всестороннее расследование продолжается… среди погибших постояльцев "Платинум Бич" значится также некая Эстер Гордон, по описанию похожая на Эстер Ливингстон, получившую Право Бессмертия шесть лет назад. Несчастная молодая девушка, одаренный дизайнер, ставшая, невзирая на свою молодость, весьма популярной в высоких кругах… так и не успела реализовать свое Право, но вряд ли оно смогло бы ей помочь в эпицентре взрыва подобной мощности…"
Корви решительно свернул все страницы и набрал номер на хэнди-передатчике, отчего-то сморщившись, как при выполнении неизбежного, но крайне неприятного действия.
— Мне н-нужно поговорить с пятым отделом Департамента Охраны, — сказал он вполголоса, заикаясь гораздо меньше. — Дело исключительно с-срочное.
Стеклянная мансарда была так названа совершенно оправданно — большой зал под самой крышей, треугольной формы, где одну сторону треугольника образовывала сплошь застекленная стена с видом на лагуну. В любое другое время Эстер бы подошла к огромному окну и забыла обо всем, глядя на зеленое пространство неповторимого цвета, наполненное белыми катерами и парусами яхт. Но сейчас она была слишком сосредоточена на своей миссии. Солнце, клонившееся к воде слева, лилось через стекло косым потоком и заставляло щуриться. Никакой мебели в зале не наблюдалось — все сидели на полу в разных позах, скрестив или поджав ноги, а кое-кто вообще полулежа, опираясь на локоть, и внимательно слушали человека, стоящего спиной к окну.