— Как же в-в-вы живете? — вырвалось у Корви.
— Оказывается, жить без постоянной связи с окружающим миром тоже можно. Впрочем, скоро эксперты Департамента Охраны изучат мой феномен вдоль и поперек всеми возможными способами. Надеюсь, что мой поступок не будет напрасным, — он внимательно посмотрел на Лафти, — и вы к тому времени будете достаточно далеко.
— Еще чего! — пронзительно закричала Эстер. Все невольно посмотрели в ее сторону, кроме Лафти, который с многострадальным видом приложил ладони к ушам. — И не подумаем! Не смей! Не смей этого делать!
— Если я когда-то посмел надругаться над светлыми чувствами одной девушки, то такая мелочь, как собственная жизнь и душевное здоровье, меня вряд ли могут волновать.
Эстер прекрасно помнила это выражение его лица. Она видела его всего несколько раз, и каждый раз хотела плотно зажмуриться и представить, что ей померещилось. Однажды, восемь лет назад, в самом начале их романа, она попыталась устроить скандал, когда он пригласил Гэлларду на какой-то прием Энергетической коалиции, который организовала Эстер. Тогда он бросил на нее примерно такой же взгляд. "Я так решил, и поэтому так будет". - говорили ледяные темные глаза, которые раньше всегда казались ей теплыми.
Но сейчас ей было все равно, она не собиралась его удерживать возле себя, она была готова перенести и злость, и ненависть, и безразличие, только бы они отражались на лице живого и относительно здорового человека. Пусть бесконечно усталого и измотанного, но свободного и нетронутого Департаментом охраны.
— Я никуда тебя не отпущу! Лафти, ну сделай что-нибудь! Что ты расселся?
— Вот интересно, ты меня за кого принимаешь? — поразился Лафти. — Раздобыть нужную информацию, которая еще не опубликована — это пожалуйста. Стравить между собой несколько знаменитых людей — аналогично. Но прорваться через оцепление из сотни тысяч решительно настроенных полицейских — благодарю покорно. Это к Тирвазу, или к Хадду, в конце концов.
— Госпожа Ливингстон, — Вэл перекинул через руку пальто, направляясь к двери, — давайте попробуем обойтись без воплей. Мне не очень хотелось бы, чтобы меня провожали подобным образом.
Дверь распахнулась в сырой декабрьский сумрак, даже снаружи пахнущий корицей и апельсиновой коркой. Лафти, заметив выстроившуюся вдоль улицы шеренгу людей в униформе с плотно сомкнутыми металлическими щитами, временно вышел из состояния расслабленности и стал внимательно осматриваться по сторонам. Корви закрыл лицо руками — было очевидно, что от него толку не будет никакого.
В этот момент одновременно случилось несколько событий. Эстер показалось, что ей на голову натянули тугой обруч, и перед глазами завертелись черные круги, наползая краями друг на друга. Наклонить голову вниз, чтобы избежать потери сознания, она не успела, и потому опустилась на колени, вытянув руку вперед. Вэл в ужасе обернулся — представить себе коленопреклоненную Эстер было совершенно невозможно. Поэтому он пропустил важный момент зрелища, когда стоящие в шеренге полицейские один за другим опускали на землю щиты, устраивались на них поудобнее и закрывали глаза. Кое-кто, особенно любящий комфорт, сворачивал куртки и подкладывал их под голову, остальные просто прижимались щекой к ладоням. Через несколько мгновений на серо-бордовых булыжниках спали все, кто до этого стоял на ногах.
Вэл Гарайский растерянно похлопал глазами, переходя от холодной готовности к самопожертвованию, которую он изо всех сил удерживал в себе, не давая смениться липким страхом, к полному непониманию происходящего. Он стоял на углу главной пешеходной улицы, напротив небольшого собора из темного кирпича, часы которого как раз решили громко прозвонить положенное время. Дальние концы улицы были затянуты туманом и мелкой моросью, и потому казалось, что пространство замерло, собравшись в кольцо. И когда через это кольцо проступила фигура и медленно пошла по камням, осторожно обходя лежащих, никакого удивления ее появление не вызвало — напротив, среди уснувшего города она смотрелась совершенно естественно.
У нее было бледное узкое лицо, не особенно красивое, но светящееся белизной кожи, и длинные тонкие каштановые волосы. Она шла, тщательно подбирая подол юбки, и потому были хорошо заметны башмаки, перевязанные лентами на лодыжках — странный фасон, который носили только на подиумах при демонстрации высокой моды. Она что-то шептала себе под нос и периодически забавно фыркала.