— Неужели предложишь новый вариант, которого я не знаю?
Они стояли напротив друг друга, и в глазах непонятного существа, почему-то выбравшего образ лысоватого ехидного субъекта, ничуть не привлекающего к себе, Эстер вдруг прочитала глубокую тоску.
— Ты уходишь одна, — сказал он утвердительно. — Не возьмешь меня с собой.
— Я одна на этой дороге. И зачем я тому, перед кем информация всего мира?
— Я слишком долго был в этом теле. Я… к тебе привязался, хотя обычно так не бывает. Если с тобой что-то случится, я уйду в запой недели на две.
— И всемирную паутину постигнет коллапс? Хотела бы я на это посмотреть.
Эстер фыркнула, забрасывая сумку на плечо.
— Ничего со мной не случится, можешь не переживать. Я ведь иду становиться Бессмертной.
— Последнее время ты слишком часто врешь. Но тебе идет.
— Неужели ты меня похвалил?
— Врать как раз очень нехорошо, — наставительно сказал Лафти ей в спину.
— Кто бы это говорил?
— Обычно, когда ты без запинки со мной пререкаешься, тебе очень страшно и тоскливо. Ты боишься того, чтобы собираешься сделать?
— Нет, — Эстер взялась за ручку двери. Ей пришлось сделать немалое усилие, чтобы пальцы наконец послушались настойчивого усилия воли и ее повернули. — Я боюсь, что не смогу совершить того, что должна сделать.
Картина третья
— Душевно, душевно рад с тобой познакомиться, — человек с тонким лицом и безупречными серебристыми кудрями приложил руку к сердцу, изображая изысканный поклон.
— Я тоже рад, — пробормотал Гвидо Аргацци, сидящий в кресле и настойчиво смотрящий в бокал с красным вином. На мгновение у Эстер мелькнула мысль, что без какого-либо напитка в руках она его никогда не видела. Но в голове мысль не задержалась, поскольку она была занята совершенно другим — отчаянно лягалась, пытаясь избавиться от веревок. Неожиданно одна из них, на щиколотке, лопнула, ощутимо стукнув по второй ноге.
— В понятие "познакомиться" я и мой брат вкладываем совершенно разные вещи. — сказал неизвестный ей человек, нежно улыбаясь. — Думаю, что Гвидо реализует свое представление об этом слове с тобой немного позже. А я Симон Аргацци, и меня не интересуют такие незначительные детали, как строение человеческого тела.
— Меня тоже, если это касается ваших тел. Ничего достойного внимания я в них не наблюдаю.
Эстер попыталась зацепить веревку на руках зубами. Поэтому фраза прозвучала не очень внятно.
— Она очень сильная, Гвидо, правда? — Симон задумчиво поднял брови, правда, он по-прежнему рассматривал Эстер, как забавный экспонат на выставке. — Поэтому я тем более рад, что у нее это не удалось.
— Что именно?
— Милая детка, ты думаешь, мы не знаем, что ты собиралась сделать?
— Я собиралась получить свое Право! Которое мне принадлежит. И никто его не может отобрать!
— Не совсем, — мягко сказал Симон, подходя к столу и наливая сока в высокий бокал. Он поднес его к губам Эстер, но та намеренно отвернулась. — Ах, как жаль, — сказал он, проливая жидкость ей на колени. — Ты собиралась пойти в Дом Бессмертия, и когда у тебя спросили бы о добровольном согласии его принять, ты бы отказалась. И это навсегда заблокировало бы всю систему наложения Матрицы. Я не прав?
— Нет! Я хочу быть Бессмертной! Хотя бы для того. чтобы такие ублюдки, как ты…
— Я действительно незаконнорожденный. И меня это уже не смущает, после стольких веков жизни… — Симон усмехнулся. — К тому же по своему рангу я всегда буду выше тебя. Но ты нас намеренно вводишь в заблуждение, детка, а это неправильно.
— У меня есть Право прийти в Дом Бессмертия. И я на нем настаиваю.
— Настаивать на чем-либо здесь можем только мы. Неужели ты еще не поняла?
Эстер внимательно на них посмотрела. Сказать. что ни один из взглядов, которыми ее окидывали, ей не понравился, было бы не сказать ничего. Гвидо словно смущался, что у него вдруг возникли какие-то дополнительные желания, совершенно несовместимые со статусом Великого Бессмертного. А Симон определенно отыскивал в ней слабое место. И в общем долго ему искать бы не пришлось….
Она вдохнула сквозь стиснутые зубы — воздух неожиданно сырой, словно они находились в подземелье.
— Если слово "настаивать" по смыслу близко к глаголу "стоять", то ни к одному из вас это не относится.
— Видишь ли, детка, я очень не люблю грубые шутки, которые относятся к низменной стороне человеческой жизни.
— Если я в обществе столь возвышенных существ, — Эстер передернула плечами, — то почему рядом не играют на арфах, и у меня до сих пор связаны руки? А где ваши крылья — отстегнули за ненадобностью?