— Скажи, — Симон взялся обеими руками за подлокотники ее кресла. — зачем ты намеренно провоцируешь любого собеседника? Когда-нибудь найдется тот, кому доставит удовольствие тебя сломать.
Вряд ли кто-либо нашелся, что ответить на подобное высказывание, даже Эстер.
— А сломать человека очень просто, пока он еще человек. Но ты не думай, что мы не отпустим тебя в Дом Бессмертия. Просто мы вначале хотим с тобой обсудить все подробно.
— Что именно обсудить?
— Ты хочешь, чтобы Бессмертных на земле больше не было? А почему?
— Я. Всего лишь. Хочу. Стать. Одной. Из вас.
— Даже если бы мы верили твоим словам, мы вряд ли хотели бы допустить, чтобы ты стала одной из нас. Кстати, после некоторых последних происшествий ты вне закона. Странно, что ты пошла одна, без того лысого коротышки, с которым вы натворили столько переполоху. С ним мне тоже было бы любопытно увидеться.
Эстер невольно усмехнулась, представив их встречу с Лафти, но постаралась сдержаться.
— Я пошла одна, потому что будущей Бессмертной не по пути со всякими проходимцами.
— Ты ведь нас все равно не убедишь, детка. Тем более что проверить твои истинные намерения мы сможем очень просто. Есть много средств, позволяющих это сделать. Представь, когда ты признаешься, что нас обманывала, тебе будет очень неловко, правда?
— Симон, ты всегда любил поговорить, — Гвидо Аргацци прервал его с заметным раздражением. — Отдай ее мне на пару часов, а потом покончим с этим.
— Я просто очень хочу выяснить, откуда в человеческой голове может возникнуть такая мысль — прекратить Бессмертие? Вернее, я допускаю, что многие низшие существа нас ненавидят и всем сердцем желают нашей гибели. Но ты ведь могла сделать такой же, ты имела полное право. Тебе незачем было нам завидовать.
— Я вам и не завидую, я вас жалею.
— Жалеешь… меня?
Ей показалось, будто в голове у нее что-то со звоном лопнуло, и неяркий свет в комнате закачался перед глазами, сменяясь черными полосами. Потом она отчетливо ощутила, как натягивается кожа на распухающей скуле, и поняла, что это Симон всего лишь ударил ее.
— И что ты наделал? — брезгливо спросил Гвидо, отталкивая в сторону бокал. — Теперь я недели две не смогу до нее дотронуться, пока у нее опять не будет нормальное лицо.
— Если это оскорбляет твои эстетические чувства, брат… — Симон не говорил, почти шипел, тяжело дыша, — то я прошу у тебя прощения. — Он еще раз со свистом втянул воздух, постепенно успокаиваясь. — Я был несдержан. Продолжим наш разговор.
— Не допускаете, что далеко не все мечтают стать Бессмертными? — хрипло спросила Эстер, осторожно встряхнув головой. Она приложила к лицу связанные кисти, чтобы по возможности исследовать повреждения, но пальцы уже заметно затекли и не особенно слушались…
— Имеешь в виду эту смешную секту, Клуб Пятерых? Конечно, попадаются отклонения от нормы, но в общем для человека должно быть совершенно естественно — желать вечной жизни и стремиться к ней всеми способами. Тем более если это не жизнь в лишениях и бедности, а достойное времяпрепровождение в череде различных достижений и удовольствий. Представим на мгновение, что еще одни твои приятели, которые называют себя Непокорными, сумели бы одержать над нами верх? На земле одни Бессмертные сменились бы новыми, только и всего.
Он подошел к столу и пробежался пальцами по кнопкам, отчего на соседней стене мягко засветился большой монитор. Эстер искоса посмотрела на быстро сменяющие друг друга картинки — ярко-горящий прямо на улице костер, над которым стелется зеленоватый дым, бегущие и падающие фигурки людей, шеренгу полиции, сдвинувшую блестящие щиты.
— Мы недавно отразили попытку напасть на Дом Бессмертия. В какой-то момент им даже удалось проникнуть внутрь, так что они сделали в первую очередь? Не можешь догадаться? Они бросились шарить по всем углам в попытке все-таки отыскать Матрицу бессмертия. Полагаю, тебе уже удалось выяснить, что это невозможно? Ты, наверно, их об этом предупреждала?
Эстер опустила голову. Смотреть ей не особенно хотелось.
— А вы не хотите никому уступить свое место? Я бы давно устала от такой вечной жизни, в которой все вертится вокруг власти и удовольствий.
Симон расхохотался, причем совершенно искренне. В отличие от других Бессмертных, чей взгляд никогда не менялся, его глаза вспыхнули странным огнем.
— Я перестал считать, что мы рождаемся и живем ради других, когда мне исполнилось двести. К тому моменту я достаточно насмотрелся на все, что вокруг происходит, и сделал выводы. А ты еще думаешь иначе, глупенькая? Каждый человек изначально один. Особенно перед лицом смерти, которой он боится больше всего. Умирая, ты думаешь только о своей личности. Все остальное — лицемерный вымысел. И собственные интересы для человека дороже всего, у всех просто очень разные пути прихода к грани, за которой ничто, кроме тебя самого, перестает иметь значение. Но любого можно довести до такой черты. Я в свое время довольно много экспериментировал…