Возвращаться в свой коттедж она не хотела, поскольку была уверена, что Харри по-прежнему сидит на корточках у бассейна. И даже если не сидит, она будет ощущать его присутствие. Как наличие страшного по своей силе заряда, покоящегося где-то в недрах роскошного "Платинум Бич" и угрожающего расщепить на молекулы синюю воду, зеленые пальмы и белый песок.
Если бы не Вэл, который сейчас должен находиться в двести двенадцатом номере — она проверяла — Эстер засмеялась бы Харри в лицо и предложила бы нажать на пульт управления. Но если в мире больше не будет высокого человека с темными волнистыми волосами, профилем императора и невыразимо печальным и ироничным взглядом — то для чего этот мир вообще существует? Он должен был быть бессмертным, именно он и никто другой. Он был для нее серединой мира, оправдывающей его существование, потому что только ради его улыбки, ради чуть криво поднимающегося угла рта и наклона головы Эстер продолжала жить. Ради надежды видеть его снова — раз в месяц или два. Хорошо, она согласна и на это. Но жить с ощущением, что не встретишь его никогда — Великие Бессмертные, вы все такие смешные, когда интересуетесь, почему я не реализую свое Право. Наивные люди, не понимающие, в чем истинный смысл присутствия на земле. Но с другой стороны, может, они как раз все прекрасно знают и понимают, это она, Эстер, безумное и инородное существо, вроде младенца с двумя головами? Нет, но Гэл — она ведь тоже любит его. Внезапно Эстер ощутила нечто вроде солидарности с соперницей и благодарного понимания — а как его можно не любить?
Она прекрасно знала, что собирается делать дальше. Она нажала на кнопку лифта и вышла на втором этаже. Ее апартаменты, оплаченные Лафти каким-то подозрительным и смахивающим на обман способом, были не в пример роскошнее — с собственным бассейном и отдельным выходом через калитку, чтобы никто не беспокоил. Чиновники Энергетической коалиции жили скромнее, в главном здании. Эстер постучала в дверь номера двести двенадцать, и вдруг поняла, что на ней из одежды только ярко-алый купальник и сиреневое полотенце. Даже шлепанцы она где-то потеряла по дороге. Но было уже поздно.
Дверь распахнулась сама по себе — по крайней мере, ей так показалось. Человек, стоящий за дверью, хотел прижать к ее виску пистолет, но она пригнулась и стукнула его наотмашь куда пришлось. Человек завыл — видимо, она попала в самое плачевное место — и захотел прилечь, но в итоге прилег навсегда, от того, что другой, находящийся в комнате, промахнулся и разрядил в него всю обойму. Эстер развернулась и прижалась к стене, в висках у нее бешено стучало. Второй выронил пистолет, от которого уже не было толку, и рванулся вперед, но зацепился за ногу Эстер и получил по затылку ребром ладони. Подумав, она добавила увесистой пепельницей, взятой со стола. Потом аккуратно прикрыла дверь, дождавшись нежного щелчка.
Вэл наблюдал за ее действиями, сидя в кресле. Сидя вынужденно, поскольку был прикручен простыней. Лежащие на коленях руки были скованы.
— Госпожа Ливингстон, — произнес он внятно, — теперь я понимаю, что имею дело с суперагентом какой-то пока незнакомой мне, но очевидно могущественной державы. Прошу простить мое непочтительное обращение все эти годы, оно было вызвано непониманием ситуации.
— А не хочешь… пойти в… бассейн? — огрызнулась Эстер. Пистолет, валяющийся на полу, она пнула босой ногой подальше и оскалилась от соприкосновения ногтя с железом. — К ночи вода остыла, в самый раз.
— Стелла, — он говорил спокойно, не обращая внимания на ее взъерошенные волосы и тяжелое дыхание. — Здесь второй этаж. Я поставил машину под окно. Даже если ты вдруг неудачно спрыгнешь — совсем тяжелых повреждений быть не должно. Беги, я тебя умоляю.
— Зачем?
— Ты говорила, что любишь меня.
— Вот именно.
— Стелла, ты не знаешь, как любят мужчины. Особенно те, кто старше своей любви раза в два. Каждая царапина на твоей коже — это как если бы провели ногтем по сердцу. Уходи. Пожалуйста. Уходи. Сбереги себя. Я вижу, ты это неплохо умеешь.
Эстер фыркнула. Посмотрела на себя в зеркало напротив — полный кошмар. Глаза вытаращены, верхняя губа приподнята от агрессии. Говорить такому созданию о любви — надо для начала сойти с ума. Особенно дико смотрелся изящный красный купальник, непонятно зачем она его купила, хотя особого влечения к такому цвету не питала никогда.
— Я хорошо защищаю только других. Себя нет, — она подошла и села у его ног, положив голову ему на колени. — Бежать поздно по многим причинам, которых вы не знаете, господин Гарайский. Вы хотите, чтобы я рассказала?
— Я хочу… Я очень хочу, чтобы ты оказалась подальше отсюда.
— Аналогично. Если бы я не приехала, ничего бы… никто не посмел бы поднять на тебя руку. Все твои неприятности — из-за меня и только. Ты это понимаешь?
— Конечно, — он смотрел на нее, чуть наклонившись вперед, насколько позволяли веревки, свитые из простыни. — Наверно, именно поэтому я испытываю к тебе настолько сильные чувства.
Она лежала щекой на его коленях, повернувшись к нему. И поэтому прекрасно видела, насколько сильные.
— Стелла, — он заговорил с легкой тревогой, — надеюсь, ты будешь благоразумной, как прошлый раз в машине? И не станешь меня развязывать?
По счастью, у одного из лежащих на полу в кармане оказался ключ от наручников.
— Иначе мне пришлось бы действовать по ситуации, — сказала Эстер, отбрасывая в сторону проклятую железку. — И ты бы счел меня распутной и испорченной.
— Всегда мечтал оказаться наедине с распутной женщиной, — Вэл легко встал, стряхнув разрезанные простыни и подняв Эстер на руки. — Но никак случая не подворачивалось.
— Ты знаешь, кто такие Непокорные?
— Пару раз слышал, — он дышал ей в ухо. Она лежала на боку, подогнув ноги, и он был внутри нее — так глубоко, как никогда. — Самая главная непокорная в мире — это ты. Раз даже сейчас пытаешься меня отвлекать.
— Вэл, нам надо поговорить. Очень надо. Но не останавливайся, я тебя прошу.
— Изощренная жестокость, — его ладони сильнее сжались на ее груди, — вот что меня всегда привлекало в женщинах.
— Послушай… Непокорные… один из них здесь…еще вот так, ну пожалуйста… он хочет, чтобы я… для них…чтобы я узнала… ох, Вэл, только не уходи, еще… я сейчас, уже скоро…
— Чтобы ты узнала секрет Бессмертия, — он заговорил печально и спокойно, словно не было двух тел, прижатых друг у другу, ее плеча, к которому он прикасался губами, ощущения волны, возникающей изнутри и дикого счастья от того, что именно он ее вызвал. — Иначе мы все взлетим на воздух. Я прав?
— Я и так летаю… всегда, когда ты вот так…
Он зарылся лицом в ее волосы, пахнущие травой — их упрямый рыжий цвет был прекрасно ощутим даже в темноте. Она вздрагивала в его руках, и эта сладостная дрожь передавалась ему, доходя до кончиков пальцев. Она была упорной — подаваясь ему навстречу, раскрываясь до конца, задыхаясь, она продолжала говорить:
— И это не все… Один из Бессмертных… он хочет, чтобы я… он считает, что у меня есть какие-то тайные силы, чтобы я ему все рассказала… но ведь это все бред, я, наверно, сошла с ума, и мне все привиделось… Они только притворяются богами, или стихиями… этого же не бывает… но компьютеры Мультибанка обмануть невозможно…Пожалуйста, еще вот здесь, — она вцепилась в его руку, стараясь задержать, — мне так страшно за тебя… Вэл, они все меня тобой шантажируют… а кто я такая? Я же ничего не знаю… я только хочу…я так тебя хочу, сейчас… зачем они все меня выбрали? Зачем ты меня такой сделал?
Он чувствовал, что по ее щеке потекли слезы — он прихватил губами мочку ее уха, и они попадали ему в рот. Невольно он начал двигаться быстрее — чтобы она перестала неотрывно думать о том, что ее затягивает, и от этого раскачивающая их волна стала нестерпимо горячей, грозя вот-вот взлететь и рассыпаться пеной.