Обитателей было двое — невысокий лысоватый субъект неопределенного возраста сидел у окна, нацепив старомодные очки в темной оправе и делал вид, будто стучит по клавишам ноутбука, хотя на самом деле разглядывал проходящую под окнами толпу, особое внимание уделяя девицам в коротких майках. Девушка с рыжими растрепанными волосами сидела на застеленной кровати, подобрав ноги и отвернувшись к стене, и очевидная напряженность ее позы заставляла трижды подумать, прежде чем завести непринужденный разговор, например, весело спросить: "Привет, как дела?"
— Привет, как дела? — поздоровалась обладательница белокурых локонов, закрывая за собой дверь. Ее лицо было одновременно безмятежным и печальным, если такое сочетание вообще возможно.
— Все нормально, — ответил человек у окна, пожимая плечами. У него была очень странная манера улыбаться — словно он заранее издевался над собеседником и подвергал сомнению все, что тот скажет. — Мы пребываем в жесточайшей депрессии. Нам ни что не мило, жить мы не хотим и предпринимать какие-либо осмысленные действия тоже. Особенно в присутствии мерзкого и злобного Лафти, отравляющего своим существованием этот дивный город… И я не уверен, что прекрасная Фэрелья принесет утешение нашей исстрадавшейся душе. Скорее наоборот, поэтому не пойти ли прекрасной Фэрелье куда-нибудь в… нет, Стелла, это несерьезно, там она много раз была, и потом это не оскорбление, ей это даже понравится.
— Не смей меня так называть!
Девушка резко повернулась. Ее глаза, в отличие от глаз прекрасной белокурой гостьи, были не очень большими и не особенно примечательного светло-серого цвета, но из них словно ударило ледяное пламя.
— Огромное достижение, — Лафти оторвал пальцы от клавиатуры и радостно похлопал в ладоши. — Целых пять слов за день. Впрочем, женщинам ведь говорить совсем необязательно, даже напротив, так что мы приближаемся к совершенству. Фэрелья, я прав?
— Ты бы тоже лучше помолчал, — заметила Фэрелья, подходя к кровати и садясь рядом с ней на пол.
— Послушай, я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Я тоже теряла возлюбленных, я знаю…
— Вы хоть помните, сколько их было?
Белокурая женщина нимало не обиделась. Она смотрела по-прежнему грустно и ровно, и на нежных округлых щеках сверкали золотые пылинки — то ли искусный макияж, то ли обман зрения в сумерках.
— Я помню каждую любовь в этом мире, которая не состоялась или которая прервалась до срока. Но от этого она не стала менее прекрасной. Поверь мне, меня гораздо больше печалит любовь, превратившаяся со временем в скуку или ненависть. Ты должна радоваться, что твоей любви не уготована подобная участь.
— Я сама не своя от радости, — рыжая девушка несколько мгновений мерила ее взглядом. Рядом друг с другом они смотрелись весьма любопытно — одна в вечернем платье бирюзового цвета, которое обнаружилось под соскользнувшим на пол бархатным плащом, другая в мятой черной футболке с изображением какого-то загадочного зверя и коротких джинсах с бахромой. — Ничего, что я не прыгаю от восторга? Здесь потолки низкие.
— Слушай, Фэрелья, это бесполезно, — вступил в разговор Лафти, закрывая крышку ноутбука. — Поскольку я намного умнее тебя, я за много лет понял одну вещь — если людям что-то взбрело в голову, они так и застрянут на этой мысли. Пытаться что-то сделать невозможно. Поэтому увы, признаю свое полное поражение, прошу считать мой новый план невыполнимым и мою миссию законченной. С потомками нашедших Бессмертие может встретиться кто-нибудь другой из Двенадцати, а я помою руки и пойду.
— Нашедшие Бессмертие? Кто это?
— Госпожа Ливингстон, — Лафти небрежно поклонился, — рекомендую вернуться в исходное состояние вселенской скорби. Кстати, учитывая, что вы три дня ничего не ели, это неплохое средство похудеть. Тяжелых предметов в комнате нет, — прибавил он поспешно, — я проверял.
Фэрелья только головой покачала, глядя на изменившееся лицо Эстер.
Та действительно, вскочив с кровати, некоторое время безуспешно оглядывалась, но вдруг успокоилась и села.
— Прекрасно, — произнесла она, плотно сжимая губы после каждого слова и глядя в одну точку. — Твой план ведь был не единственным, правда? Думаю, если я пойду к кому-то еще из ваших… Двенадцати, в недобрый час они попались на моем пути, они не откажутся от моего общества. Подозреваю, что ты им надоел еще больше, чем мне, поскольку являешься самым умным.
— А я и есть самый умный, — Лафти широко улыбнулся. — Что и требовалось доказать.
— Ты сказал, что у тебя есть какой-то новый план?
— То есть мы разумно и спокойно работаем дальше? Истерики, воплей, попыток прыгнуть в канал не будет?
— Если мы все быстро закончим, и я от вас избавлюсь, — Эстер глухо выдохнула сквозь зубы, — я согласна потерпеть несколько дней.
— Ну что же, — Лафти бодро потер руки. — Прекрасно, мы переходим от глубокого уныния и апатии к замечательной перспективе быстро исполнить свою миссию на земле и с чистой совестью свести счеты с жизнью. Тоже неизмеримый по своей глупости поступок, но для нас гораздо более выгодный. Итак, прошу слушать внимательно всех, кто способен меня понять. К Фэрелье это, конечно, не относится.
Он вновь открыл ноутбук и ногтем пощелкал по клавишам.
— Институт Бессмертия, получивший в результате своих опытов матрицу Права, был закрыт четыреста лет назад. Официально это объяснялось тем, что необходимость в дальнейших опытах невелика, и они слишком дорогостоящи. Имена ученых, создавших формулу Бессмертия, теперь не более чем имена, и никто не знает, истинные они или вымышленные. И существовали ли эти люди на самом деле. Но когда вы хотите найти какую-то нужную вам информацию — не стоит заказывать расследование в специальных агентствах за огромные деньги! И не стоит сидеть ночами, копаясь в сети, пока ваши глаза не приобретут цвет стоп-сигналов! Спросите лучше у мерзкого и злобного Лафти, и он вам все расскажет!
Совсем немного усилий, и открывается один весьма любопытный факт. Основателей Института Бессмертия было пятеро. У каждого из них есть прямые потомки. И все они, что интересно, занимаются одним и тем же делом. Не имеющим государственно важного значения, но требующим время от времени собираться вместе и обсуждать всякую ерунду. Представьте, это когда человек сто набивается в одну комнату, все сначала слушают одного полудурка, несущего разную дребедень, и спят под его аккомпанемент, а потом делают вид, что им было безумно интересно и пытаются вспомнить, о чем он говорил, чтобы задать вопрос.
— Ты сам-то понимаешь, что хотел сказать? — прервала его Эстер. — Прежде чем требовать это от нас?
— Хорошо, для совсем непонятливых я могу почитать вслух, — Лафти пролистал на экране несколько страниц. — Тридцать Шестой Конгресс Европейской Писательской гильдии состоится 25–26 апреля в Лидо-Хаус, Венеция. На нем выступят… ну, это неинтересно, никто этих имен все равно не запомнит… Регистрационный взнос составляет… тоже знать необязательно, мы пройдем и так…Одним словом, сборище имеет прямую связь с Институтом Бессмертия. Хотя бы потому, что потомки его основателей периодически портят бумагу написанием странных текстов, а потом встречаются по этому поводу. Они все там будут, все пятеро. Не кажется ли вам, о мои многомудрые слушатели, что мы просто обязаны посетить данное мероприятие?
— Слушай, — Эстер остановилась перед ним, уперев руки в бока. Ее лицо внезапно стало почти прежним, потеряв выражение смертельной тоски, а это могло означать только, что ее полностью захватила какая-то мысль. — А зачем я вам для всего этого нужна? Идите сами на этот свой конгресс, ищите там кого хотите и выясняйте у них что хотите. Я-то здесь при чем?
Лафти посмотрел на нее с легкой растерянностью, словно она ляпнула исключительную глупость, что прежде ей свойственно не было.