На лице Вэла отражалось такое сочетание чувств, что отделить их одно от другого было невозможно, как в радужном спектре. Но уголок его губ слегка дрогнул, и печальное восхищение на миг перекрыло все.
— То, что ты не погибла, я знаю давно, потому что старался… убедиться, что ты невредима, своими глазами, пускай для тебя незаметно, — он тряхнул головой, словно принимая окончательное решение. Теперь с выбранного пути поведения его было не свернуть. Он еще раз обвел глазами зал — многие сидели с приоткрытыми ртами. — У тебя в то же время, похоже, сыскались другие занятья — интересней того, чтоб узнать, что со мной приключилось.
— Ах ты… — Эстер невольно посмотрела на свои пустые ладони, разочарованно сжав пальцы, когда осознала, что никаких тяжелых предметов в наличии не имеется, но сдаваться не собиралась. — Ну конечно, от горя не есть и не спать — это так интересно. Вы, наверно, на все это глядя, весьма веселились.
— Стел… — Вэл стиснул челюсти и некоторое время пережидал, задержав дыхание. — Я ведь должен скрываться от всех, мне обратно уже не вернуться. Каждый шаг здесь меня может выдать, равно как твое поведенье.
Эстер открыла рот, но не смогла подобрать слов, а тем более поставить их одно за другим в нужный ритм. Ей внезапно показалось, будто они одни на площадке, вознесенной над морем, и нет дыхания сотни людей рядом.
"Глупая девочка, — темные глаза смотрели на нее в упор, слегка прищурившись, будто желая запомнить такой, как она была — с раздувающимися от гнева ноздрями, глазами, горящими зеленым отсветом под цвет моря за окном и рыжим отблеском вокруг головы. — Вся моя карьера и жизнь полетели в пропасть, но что я сделал первым, прежде чем нагнулся подобрать осколки? Я поехал в эту мрачную горную Шотландию, где вы прятались какое-то время, и два часа смотрел, как ты бродишь кругами по маленькому саду около дома, чтобы удостовериться, что у тебя нет ран и ожогов".
Внезапно Эстер заметила повязку на его руке, успешно скрытую длинным рукавом, но край бинта выглядывал наружу. Она пошевелила губами, но все равно вряд ли была способна что-то произнести. От необходимости говорить Эстер избавили два события: в дверях появились трое в характерных темных костюмах, не оставляющих сомнения в их принадлежности к Департаменту охраны Бессмертия. И в это же время публика, принявшая долгое молчание героев за окончание выступления, дружно принялась хлопать в ладоши, забыв свое обыкновение отказываться от банальных аплодисментов.
— Будем считать это отрывком моей пьесы. — Вэл поклонился. — Правда, не уверен, что мне удастся ее закончить, — прибавил он, взглянув на дверь.
— Госпожа Эстер Ливингстон! — громко заявил один из вошедших. — Вам лучше не сопротивляться, так будет проще для всех. Подойдите к нам, держа обе руки на виду, ладонями вперед. Всех остальных прошу оставаться на местах и не двигаться.
Эстер помотала головой, все еще собираясь с силами, чтобы возродить свой дар речи. В сторону Вэла она больше не смотрела, потому что не хотела ему показывать свое выражение лица. Но он сам быстро подошел к ней и взял за плечо.
— Я сказал — никому не двигаться! — повысил голос охранник Бессмертия.
Впрочем, Вэл оказался не единственным осмелившимся нарушить столь ясный приказ. Одна из сидящих на полу женщин медленно поднялась, сдернув с головы косынку, отчего по плечам рассыпались прекрасные светлые локоны, мелко закрученные и блестящие даже под ярким солнцем. Таким золотым блеском отливала кожа ее голых плеч, словно посыпанных тончайшей алмазной пудрой. Совершенно неудивительно, что все находящиеся в Стеклянной мансарде немедленно повернулись в ее сторону. Охранники Бессмертия были мужчинами, и противопоставить им было нечего — они сдались без боя, очарованно уставившись на нее…
— Может быть, я подойду вам больше? — хрипловато, чуть растягивая словами, пропела Фэрелья. — Меня одну на всех вас точно хватит, а вот ее — не уверена… у тебя есть десять минут, не стой, как столб!
Скорее всего ее слова относились к Эстер, но Вэл, при появлении Фэрельи застывший, как все существа мужского пола, принял их на свой счет и опомнился. Он дернул Эстер за руку и потащил за собой к окну, быстро щелкнул каким-то незаметным рычагом внизу, и огромное стекло плавно поехало в сторону. Ветер и запах моря ворвались в мансарду уверенно, словно хозяева, заставляя в первую минуту зажмуриться. Эстер тоже хотела закрыть глаза, но прямо под ней была десятиметровая высота, и перила кровли упирались ей в коленки. Вэл доволок ее до пожарной лестницы и зацепил ее руки за поручни, подталкивая вниз.
— Десять минут — это очень много, — сказал он неожиданно спокойно, словно решил в выходной день для разминки прогуляться по крышам. — Держись и спускайся осторожнее.
— А ты? — на мгновение ее охватила паника, что он вздумает остаться, чтобы прикрывать ее бегство.
— Если ты будешь знать, что я иду следом, а за нами погоня, будешь быстрее перебирать ногами. Стелла, умоляю, только не сейчас! — взмолился он, заглянув ей в лицо. — Если хочешь, чтобы у тебя еще была возможность меня обругать, держись крепче и немного помолчи.
Они преодолели все пролеты на удивление быстро, но когда ступни Эстер коснулись асфальта, колени подогнулись, и Вэл схватил ее за локоть.
— Падать некогда, бежим!
— Куда? — она в полном смятении оглядывалась. Пирс перед Дворцом конгрессов жил своей обычной жизнью — люди фотографировались на фоне лагуны, подростки проносились мимо на роликах, над головой кричали птицы. Пока что никто не стремился выбежать из-за угла с воплем: "Не двигаться! Протяните руки ладонями вперед!" Но из распахнутого окна мансарды отчетливо доносились нечленораздельные истеричные крики, так что несколько праздно гуляющих начали с заметным любопытством поглядывать наверх.
Вэл по сторонам даже не смотрел, сосредоточившись на единственной цели — катера, покачивающиеся у пирса, и прокладывал к ним дорогу, словно таран, волоча за собой Эстер и расталкивая толпу гуляющих. Он выбрал один, не очень большой и довольно незаметный, с поцарапанным бортом, и домчавшись до него, толкнул Эстер так, что она перелетела на палубу и обхватила руками дверь в маленький кубрик, чтобы не удариться об нее лбом.
— Эй, ребята! — весело сказал сидящий рядом на причале тип с закатанных до колена штанах и красной кепке с козырьком такой длины, что напоминал журавлиный нос. — Вообще-то это мой катер. Хотите покататься?
— Очень хотим, — произнес Вэл сквозь зубы. — Но учти, что у нас неприятности.
Хозяин катера ничуть не удивился, а лишь беспечно пожал плечами, отчего татуировка на его торсе — две обнаженные девицы с пышными формами — пришла в движение, и эти движения вряд ли можно было назвать пристойными…
— Главное, чтобы у вас не кончились наличные, пока удираете. А для приятностей надо кататься не на моей посудине, а на этих черных дылдах, — он кивнул в сторону пары гондол, вальяжно кивающих носом на волне. — Лезьте внутрь и пригнитесь.
Эстер стукнулась о плечо Вэла — в маленьком кубрике с трудом хватало места для двоих. Татуированный моряк завел двигатель и плавно отвел катер от причала, не без изящества обогнув две большие яхты, а на самом деле просто прячась между ними. Неожиданно мотор взревел как безумный, и маленькое суденышко стрелой понеслось по лагуне, как комета по небу, оставляя за собой длинный пушистый хвост из водяных брызг. Капли полетели в приоткрытое окно, попадая на лицо, шею и затекая за шиворот. На полу сразу образовалась небольшая лужа.
— Вы уверены, что ваш катер способен развивать такую скорость? — Вэлу пришлось кричать, чтобы перекрыть грохот мотора и шум взлетающего за окном водяного веера.
— А ты не задумывайся — вперед и все! — весело заорал моряк, не оборачиваясь. — будешь долго думать, вообще никуда не приедешь!
Эстер подумала, что это дикое дитя моря даже не спросило, куда именно их везти, руководствуясь какими-то собственными замыслами, но мысль прошла в ее голове как-то вяло и по краю. Она сидела рядом с Вэлом, тесно прижавшись к его боку и радовалась, что даже если бы он захотел отодвинуться, то катер мотало на волне так, что они все равно невольно упали бы друг на друга. Он был живой, совершенно живой, только немного плохо выбрит, под глазами темные круги, и рука, которой она касалась, словно каменная от напряжения, но в остальном абсолютно реальный и узнаваемый. От него пахло морской солью, впрочем, так же как и от самой Эстер в данный момент, и еще еле ощутимо какой-то горькой мазью, напоминающей горячий асфальт, и Эстер была готова безоговорочно признать, что это самый лучший запах на свете.